Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 86 – Арина Арская

— Нет, — тихо говорит он. — Я буду возвращаться.

Я смотрю на него, на этого могучего, сломленного мужчину, сидящего на полу в коридоре дома, который был нашим. В воздухе всё ещё витает сладкий запах эклеров из кухни, смешанный с горьковатым ароматом его одеколона.

— И какой же толк мне тратить нервы и силы на то, чтобы прогонять того, кто всё равно вернётся? — говорю я почти что про себя.

Я перешагиваю через его вытянутые ноги. Неторопливо, чувствуя тяжесть в каждом шаге, иду в гостиную, но останавливаюсь на пороге и оглядываюсь.

— Завтра привези мне не эклеры, — задумчиво говорю я, постукивая пальцем по подбородку. — Я уже ими наелась. Привези мне лучше баночку солёных каперсов. И дыню.

Делаю паузу, ловя его взгляд.

— Не знаю, где ты ее найдешь зимой, но это уже твои проблемы.

Теперь, сквозь пелену слёз и усталости, я вижу в его глазах что-то новое. Тёплую, робкую, но настоящую надежду.

Надежду, что всё как-нибудь утрясётся. Что мы сможем дожить до будущего. Что сможем проживать наши новые дни пусть и без прежней лёгкости, но хотя бы без ненависти.

С благодарностью за эти редкие, хрупкие моменты затишья.

Пусть Альбина и убила в нас ту любовь, что была, но я… я отказываюсь позволить ей убить в нас всё остальное.

Может, я наивная дура, но я отказываюсь от обид, от ревности, от злости. Эти чувства превратили мою сестру и мою подругу в чудовищ.

А я хочу жить. Хочу дышать полной грудью. Хочу любить этого малыша. Хочу радоваться его первой улыбке. Вот чего я хочу. И этого же я желаю и Демиду.

— Мина, — говорит он едва слышно, — Я никогда не заслуживал тебя.

— Знаю, — так же тихо отвечаю я и поворачиваюсь, чтобы уйти, — я слишком хорошая. Поэтому Альбина и ненавидела меня.

Напротив меня — Ирина Константиновна, мать Демида. Она поправляет очки в тонкой золотой оправе на своем аристократичном длинном носу и складывает ухоженные руки с безупречным маникюром на столешнице.

Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользит по мне. Рядом с ней сидит Андрей Аркадьевич. Молчаливый и невозмутимый, как скала, и медленно поглаживает свою густую, седую бороду. В его глазах я читаю лишь глубокую усталость.

Наверное, он не хотел ко мне в гости ехать. Жена заставила.

— Мы не лезли в ваши отношения, — начинает Ирина Константиновна, и ее голос, четкий и поставленный. — Мы ничего не говорили Демиду и не лезли к нему, когда он решил взять тебя замуж. Никогда не лезли, пока вы были женаты, потому что мы считали, что вы — два взрослых человека, которые способны справиться с любыми проблемами в семье.

Она тяжело вздыхает, не спуская с меня своего тяжелого взгляда. От него по коже бегут мурашки.

— При вашем разводе мы тоже не стали принимать ничью сторону. Потому что для нас развод — это дело серьёзное, и лишние оханья, вздохи со стороны родственников просто бы подлили масло в огонь.

— Да, — медленно кивает Андрей Аркадьевич. Его низкий, хриплый голос заполняет кухню. — Мы решили не мешать вам жить свою жизнь и совершать свои ошибки. Пусть мы и против разводов, но ваша жизнь — ваши ошибки.

Родители Демида всегда были этими своеобразными странными людьми.

Они не осыпали нас любовью, но и не чинили препон.

Их вежливая, холодная отстраненность была порой даже комфортнее, чем навязчивая опека. Они не учили меня жить, не капали Демиду на мозги, какая я плохая невестка. Они просто наблюдали. Со стороны.