Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 87 – Арина Арская

— Это абсолютно разные ситуации! — громко и сердито возражаю я, в упор всматриваясь в его насмешливый профиль. — Мой сын — приличный, ответственный, работящий, заботливый молодой человек! А ваш?..

Я выразительно киваю головой в сторону заднего сиденья, где Илья, услышав этот спор, замер с полуоткрытым ртом и пирожком в руке.

— …сразу видно, что оболтус.

— То, что Илья оболтус, — медленно, с театральной грустью соглашается Марк, — я, конечно, спорить не буду. — Он делает паузу, и машина плавно заворачивает в незнакомый двор, петляя между высотками. — И поэтому я выражаю свою отцовскую надежду, что Лена, возможно… сможет его перевоспитать.

— Вот ей делать нечего, как перевоспитывать вашего оболтуса! — фыркаю я, скрещивая руки на груди.

— Ну, а вам тоже, похоже, было делать нечего, — неожиданно, с наглой усмешкой вступает в разговор Илья.

Я резко оборачиваюсь к нему. Он откусил от пирожка, жует, и на его губах блестит капелька вишневого джема. Выглядит при этом на удивление решительно.

— Вы вот решили перевоспитать моего отца, — говорит он, и в его голосе звучит смесь вызова и искреннего недоумения.

Я теряюсь. Рот открыт, чтобы парировать, но слов не нахожу.

Машина в этот момент мягко останавливается у подъезда двадцатипятиэтажки. Мотор тихо урчит. Илья, ловко действуя одной рукой, захлопывает контейнер, сует его в просторный карман своей темной куртки, зажимает недоеденный пирожок в зубах. Потом открывает розовый термос, делает глоток. Выглядит это одновременно и нелепо, и уверенно. Запихивает в рот остаток пирожка и опять жует, закручивая крышку термоса.

На прощание он подмигивает мне — нагло, весело, по-мальчишески. Распахивает дверь, выскакивает под ночное небо.

— Спасибо, что подвез, пап! — бросает он, хлопая дверью.

Мы с Марком, как завороженные, наблюдаем, как он бежит к подъезду, вдруг резко тормозит у крыльца. Снова возится с контейнером, достает еще один пирожок, зажимает его в зубах, прячет контейнер. Делает глоток из термоса, а затем исчезает за тяжелой железной дверью.

— Он же теперь точно полезет к моей Леночке, — тихо, с предчувствием беды выдыхаю я.

— Вы сами ему эту идею подали, — Марк пожимает плечами, переключает передачу, и машина медленно трогается с места. Он косится на меня, — Илья прав, — говорит он и его голос звучит глухо, но отчетливо. — Вы с Леной очень похожи в своем желании всех и вся перевоспитать.

Тут я понимаю, что мы снова остались одни. Чтобы скрыть внезапную неловкость и странное смятение, бормочу первое, что приходит в голову:

— Ваша жена… Пелагея этого точно не одобрит.

Он не отвечает сразу.

Машина выезжает на освещенную дорогу, и его лицо на миг озаряется потоками встречных фар. Он смотрит прямо перед собой, но губы его растягиваются в медленную, почти незаметную улыбку.

— Как же я жду того момента, — говорит он очень тихо, почти задумчиво, — когда ты начнешь называть Пелагею моей бывшей женой.

От его слов по спине пробегают мурашки.

— Почему? — слышу я свой собственный, чуть хриплый голос.

Марк поворачивает голову. Всего на секунду. Его темные глаза встречаются с моими в полумраке. В них нет насмешки. Я сейчас вижу в них дразнящую провокацию.

— Потому что тогда, — он медленно возвращает взгляд на дорогу, — ты позволишь себе гораздо больше… глупостей.