Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 56 – Арина Арская

Я встряхиваю волосами, чтобы прогнать этот мираж, этот обманчивый образ спокойствия. Слава поворачивает ко мне лицо и смотрит из-под полуопущенных век. В его взгляде нет ни осуждения, ни лжи, только усталая, выстраданная правда.

— И нет, ты не лишняя, — отвечает он серьёзно и спокойно. — Ты мать. Ты бабушка. Ты должна быть тут. Да, у нас всё не так… просто… как могло бы быть. Но. Ты не должна никуда уходить, исчезать. Что за глупости?

Голос его глухой, и от него волоски на руках приподнимаются.

Я чувствую, как в горле сжимается новый комок, горький и соленый.

— Но я все же бросила наших сыновей, — выдыхаю я, и слова обжигают губы. — Скинула их на тебя.

Слава медленно поднимается из кресла. Скрип кожи, тихий вздох. Он подходит и опускается на ковер рядом со мной.

Пахнет от него теплой шерстью, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо родным — пряный уютный запах.

Лезет в карман пиджака, шуршит подкладкой. Достает смятые карамельки в розовых обертках. Протягивает одну мне.

Я понимаю, что это привет от моей дочки Лоры.

Я несмело беру карамельку. Наши пальцы почти не касаются. Разворачиваем почти синхронно, шуршат фантики. Закидываем карамельки в рот. Вкус детства — сладкий, с кислинкой.

Слава смотрит в сторону окна, жует, его челюсть напряженно двигается.

— Никто сыновей не бросал, Карина. Ты поступила на тот момент правильно.

Я замираю, перестаю дышать. Сахар тает на языке.

— Ты дала мальчикам свободу действия. Не нагнетала в них чувство вины перед тобой. Не истерила, не бегала и не требовала у них быть рядом с ней вопреки их воле и капризам. На тот момент они должны были остаться со мной. Потому что я был им нужен.

— А почему я не была нужна? — спрашиваю я, и голос мой — тонкий, надтреснутый шепот, полный старой, невысказанной боли.

Он поворачивается ко мне. Серьезно смотрит. Вздыхает, и в этом вздохе — тяжесть всех прошедших лет.

— Возраст такой. Характер такой.

Он замолкает, будто подбирая слова, которые не ранят. Но они всё равно будут ранить. Правда всегда ранит.

— И скажи мне, — его голос становится тише, но тверже, — неужели ты думаешь, что если бы ты подняла активную деятельность по возвращению сыновей под своё крылышко, то всё сложилось бы куда лучше, чем сейчас? Неужели ты думаешь, что твои попытки напомнить им, что ты их мать и что у них есть перед тобой ответственность, помогла бы им стать теми, кто они сейчас есть? Или, может, они совсем уж пошли вразнос, почуяв в тебе слабость? А в тебе не было слабости.

От этих слов внутри всё обрывается. Воздух перестает поступать в легкие. Я всхлипываю, по щеке катится предательская слеза — горячая, соленая. Я резко смахиваю ее тыльной стороной ладони.

— Я ничего не понимаю… — шепчу я, и это признание вырывается из самой глубины души, из того темного угла, где годами копилась неуверенность и страх.

И тогда Слава касается линии моей челюсти. Его пальцы теплые, шершавые. Он мягко, но настойчиво поворачивает мое лицо к себе. Заставляет встретиться взглядом.

— Мальчики знали, — говорит он тихо, проникновенно, вглядываясь в меня, будто хочет вложить эти слова прямо в душу. — Они знали, что в любой момент могут вернуться к тебе. И что ты их ждёшь. И днём, и ночью. Зимой и летом, весной и осенью. Злыми, весёлыми, здоровыми, больными… любыми. Ты их ждала. Ты бы их приняла. И у них была эта вера.