Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 16 – Арина Арская

Об этом же мечтают все любовницы. Выйти из тени и быть не тайной, а открытой любовью и новой спутницей.

Может, мама права? Может, обломать эту рыжую стерву и отказаться от идеи развода? Вернуться домой и заявить Михаилу, что ради детей мы должны повременить с разводом и серьезным разговором, который раскроет им милую Алину?

Обломать этой гадине все ожидания, что еще чуть-чуть и чужой муж станет полностью ее мужчиной?

А то очень удобно. Обманутая жена требует развод и после выписки отправляется не к детям и мужу, а к родителям в больничной сорочке, растянутом кардигане и пушистых тапочках.

— Я хотела… поздравить Надю с тем, что она к нам вернулась, — тихо воркует Алина.

Какой сладкий голосок. Мое воображение рисует картинку: рыжая и бесстыжая шлюшка шепчет Мише на ухо с печальной улыбкой, что она рядом. А затем она его целует.

— Ты помнишь меня? — спрашивает Алина.

— С памятью у меня все хорошо, — напряженно отвечаю я и не моргаю. — Помню, конечно.

— Я, наверное, чуть позже загляну…

Мне нельзя ее упускать. Я же хотела посмотреть в ее наглые глаза и лично сказать, что она совсем не ангелочек, а хитрая тварь.

— Нет, — перебиваю я ее.

Мы смотрим друг на друга. Я тощая, бледная и изможденная, а она — румяная, с гладкой кожей, которая будто светится изнутри и блестящими волосами.

— Я тогда побегу, — медсестра приглаживает карманы халата и поправляет чепчик.

— Загляну в гости к другим.

— Спасибо, — поднимаю я на нее взгляд.

— Но мужу твоему я все равно пожалуюсь, — грозит мне пальцем. — Ты меня поняла?

Замечаю, как Алина напрягается при упоминании Миши, и я иду на поводу своей женской ревности и эго, и подыгрываю медсестра с милой улыбкой:

— Только сильно не жалуйся, а то он и так тут сердитый ходит и всех гоняет.

Я и Алина остаемся один на один. Смущенно жмется у двери и губы кусает, а я сижу и жду, когда она, наконец, соизволит объяснить, зачем пришла.

Наверное, она ждала от меня инициативы в таком непростом разговоре о том, что она утешала столько времени моего мужа.

— Как ты? — спрашивает она, а затем нагло врет с милой улыбкой.

— Хорошо выглядишь.

И опять замолкает.

Роль рыжей милашки не подразумевает наглости и криков “Михаил — мой!”. Она же не тварь, в самом деле. И не разлучница, которая оскорбляет жену своего любимого мужа.

Вот она точно ждала моей смерти. Вслух никогда не признается, но моя смерть окончательно бы освободила Мишу от ответственности, чувства вины и жалости, которая не позволяла ему насладиться новой любовью сполна.

Да уж. Какие уж тут бабочки в животе, когда надо возвращаться к слабой и мычащей от боли жене или ехать в больницу на встречу с ней, когда она лежит в коме?

— Ты знаешь, да… — она поднимает на меня виноватые зеленые глаза, — что мы с Мишей.

Я приподнимаю бровь, и трачу на эту женскую насмешку много сил, но я должна спрятать за этой гримасой высокомерия свои слезы и отчаяние.

— Мы любим друг друга, — прячет руки за спину и решительно смотрит на меня. — Это по любви, Надя.

А как не полюбить богатого печального мужика-почти-вдовца? И не обрюзгшего жирного старика, который сам похож на умирающую жабу, а красавца в самом расцвете сил.

— Не вини нас.

Я продолжаю молча смотреть на Надю. Да, она действительно ждет, что я отползу в сторонку и оставлю ей Мишу.