Онлайн книга «Предатель. В горе и радости»
|
Не на кого сейчас выплеснуть злобу, которая выходит из его груди медленным дымными выдохами и дрожью. Можно обвинить меня. Это же я его впустила. Я потворствовала этим встречам, и я жду, что Гордей закричит и скинет на меня ответственность. И я даже готова к этому, потому что так будет легче, чем сидеть сейчас и осознавать, что ничего нельзя сделать кроме того, как молча курить. — Тебе не нравилось, что он… — Замолчи. — Но это так… Тебя раздражало то, что он приезжал… Раздражало… — Лишь раздражало! — повышает голос и в диком остервенении смотрит на меня. — Лишь раздражало! Но я не понял! Не понимал! Да и как такое можно вообще понять?! Замолкает, стискивает зубы и вновь затягивается. — Что за пиздец, — Гордей стряхивает пепел прямо на паркет и повторяет, как тихую мантру. — Что за пиздец… — Давай… просто… Гордей, давай… — Ты опять про ебучий развод? — переводит на меня тяжелый взгляд. — Про Веру? Я неуверенно киваю. Мы можем спрятаться за разводом. И я, и он. Он тоже это понимает. Развод сейчас может стать спасением. Разбежимся в разные стороны. — Он тебя изнасиловал, — четко проговаривает Гордей. — Я же правильно понял? Опоил и отымел. Да? И, возможно, в ноутбуке есть запись этого мразотства. Так? — Я не знаю… — А ты мне тут, блять, про развод вещаешь. — А что мне еще говорить? — Это может быть и мой ребенок, Ляль, — Гордей бросает окурок на паркет и давит его носком туфли. — Мы предохранялись, — сглатываю, — а вот вы с Верой, похоже, что нет… — Об этом хочешь поговорить? — вскидывает бровь. — Сейчас? — опять повышает голос. — Сейчас?! — А почему нет?! — рявкаю я. — Лучше о том, как ты трахал другую бабу, чем о том, что твой отец был уродом! И, может, если бы ты не был занят потрахушками с Верой, то ничего бы этого не было! Может, ты бы тогда понял, что у него едет крыша! Он твой отец! Твой! А ты мой муж! Ты должен был меня защитить! Ты! А ты с Верой снюхался! Едва заметно щурится. Дергается верхняя губа. — И ты больше ничего не решишь! Ничего не изменишь! — верещу я. — Ничего! Единственное, что ты сейчас можешь, это развестись со мной! Гордей встает, прячет пачку сигарет и зажигалку в карман брюк, не отрывая от меня взгляда. — И я просила тебя не лезть, — смотрю на него в отчаянии. — Просила оставить меня в покое и продолжать лелеять свою скорбь по нему. Что толку от тебя сейчас? Наклоняется и спокойно говорит: — Ты права, Лиля, не защитил, однако прежде всего ты у меня искала защиты или у моего отца? М? Сраный патриарх клана, — цыкает, — душный ублюдок. И я думаю сейчас, что я не горевал, а не мог поверить в свое счастье, что он подох. — Так ты полез на Веру, что недотягивал до папули? — меня опять накрывает дрожь. — Возможно, — взгляда не отводит. — Так ты мужик или подросток в бунте? Я должна заткнуться. Я говорю гадости, за которыми скрываю страх и отчаяние. — Я для тебя, для матери, для всех других был лишь сыном своего отца, Ляля, — он вздыхает. — Его продолжением, которое должно, в конечном итоге, стать его копией. Так что, подросток в бунте слишком громко для меня. И знаешь, мужиком для тебя был мой отец, у которого мне стоило многому поучиться. — Прекрати… — Что ты сразу полезла в кусты, Ляля? — скалится в улыбке. — И ведь будь ты в него влюблена, то это было бы куда понятнее и проще, чем то, что ты видела в нем идеального мужа, отца, деда и человека. Если бы ты в него влюбилась, то честной давалкой ушла бы от меня, а так годами вы все чуть не молились на него, и мне и слова против не сказать. Я не подросток, Ляль, нет, — наклоняется ближе и шепчет. — Я чувствовал себя в семье идиотом. Я не знаю, как вести бизнес, я не знаю, как ухаживать и радовать жену, я не знаю, как воспитывать детей, я не знаю, как общаться с матерью, я не знаю, как правильно шнуровать туфли. Меня надо учить, мне надо советовать, подсказывать. Я же идиот, да? |