Онлайн книга «Предатель. В горе и радости»
|
— Ляля. Чай заваривал Вячеслав. Хорошо и весело посидели, обсуждая, как Яна на днях изрисовала лицо Левке маркером и как он несколько часов ничего не замечал. Вячеслав посмеялся, и сказал, что было бы неплохо уже третьего родить. А затем меня потянуло в сон. — Хватит, — хриплю я. — Хватит. Умоляю хватит… Меня потянуло в сон, и Вячеслав ушел, а я решила, что могу вздремнуть пару часов до возвращения Левы с футбола и Яны с танцев. Я еле доползла до кровати и вырубилась, будто несколько суток не спала. А теперь у меня задержка. И проснулась я тогда, когда уже Гордей с детьми были дома и возились на кухне. Они не будили меня, решив, что надо мамочке отдохнуть. Я была разбитой, помятой и за дикой головной болью я проигнорировала дискомфорт между ног. Я посчитала, что ко мне заглянул грипп, а с гриппом у меня иногда начиналась и молочница. Плюс ко всему за неделю до этого Яна со Львом валялись с температурой. — Нет, — всхлипываю я, — нет… господи… нет… Глава 27. Я же идиот — Ляля… Голос Гордея пробивается ко мне сквозь ватный гул в ушах и мои громкие истеричные всхлипы. — Нет… нет… нет… Я не понимаю, где нахожусь. Я нырнула в липкий ужас с головой. Когда я нашла фотографии, то знала, что тонкая корка льда подо мной треснет и что я захлебнусь вонючей грязью. — Ляля! Стальные пальцы Гордея сжимают мои плечи, а его черные глаза ищут во мне хоть искорку просветления. На секунду его лицо смазывается, и я вижу Вячеслава. — Нет! И я опять кричу в попытках отбиться от Гордея, который тащит меня к диванчику, что вызывает во мне новую волну паники. — Пусти! Нет! Нет! — Ляля, это я! Я! Ляля! Но его громкий голос не успокаивает, а объятия не дают чувства безопасности. — Ляля! У Ляли крышу снесло. Гордей на секунду выпускает меня из рук, чтобы снять пиджак, и я кидаюсь прочь. — Ляля! Он нагоняет меня у двери, накидывает на плечи теплый пиджак и вновь тащит к дивану. Судорожный вдох, и в нос ныряет терпкий запах полыни, острота перца и тлеющего уголька из деревенской печи. Гордей уже много лет не изменяет этому парфюму. Он четко ассоциируется у меня с одним из осенних вечеров, когда ловкие сильные руки завязали на моей шее мужской шарф, а я сказала, что мне очень нравится этот запах. Размытое видение из прошлого переключает мозг, и я возвращаюсь в реальность. Меня еще трясет, грудь рвут всхлипы, но на диване рядом со мной сидит Гордей, а не его мертвый отец. — Я оставалась с ним одна… Одна… — Ляля… Я смотрю на Гордея и замолкаю. И он молчит. Он не дурак, и осознает, что моя истерика была не из-за голых фотографий. Я это вижу по его взгляду. Черному и обреченно-разъяренному. — Ляль… — он выдыхает. — У меня задержка… — шепчу я. — Задержка, Гордей… Он… Я… Месяц назад, Гордей, он приезжал…. Чай, Гордей… Чай… Говорил, что тебе и мне пора третьего ребенка… А затем порываюсь опять встать и сбежать, но Гордей рывком возвращает меня на диван. Я забиваюсь в угол, подтягиваю к себе колени и обнимаю их, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты мне не веришь… Гордей молча достает пачку сигарет и зажигалку. Вскрывает ее дрожащей рукой, достает сигарету, сует в зубы и зависает на несколько секунд. Щелчок, вспыхивает огонек, и Гордей медленно затягивается дымом. Смотрит перед собой тем взглядом, с которым мужчины убивают, но некого убивать. |