Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 62 – Арина Арская

Лицо Горит так, что мне кажется, что если я сейчас дотронусь до щеки, пальцы обожгутся.

Я не моргаю и смотрю на Руслана Александровича.

И он смотрит на меня мрачно прищурившись.

Его руки опускаются на подлокотники кресла. Его длинные, с чёткими суставами пальцы начинают медленно, ритмично постукивать по чёрной коже.

— Так, Ромашка, — начинает Руслан Александрович, — что это было только что?

Я шумно выдыхаю с присвистом. Я сижу на полу перед своим боссом, ошарашенная, уничтоженная и пристыжённая.

Вот тебе и «поиграла в стерву».Молодец, Ромашкина!

— Это ты попыталась меня заставить пожалеть тебя на три миллиона? — Руслан прищуривается сильнее. В уголках его губ появляется что-то, отдалённо напоминающее усмешку.

Я кашляю и виновато прочищаю горло.

— Я... Я хотела поиграть в стерву. И, как обычно, у меня ничего не получилось.

Руслан Александрович клонит голову набок. Усмешка становится шире, открывая ровные белые зубы. Он откидывается на спинку кресла.

— Так ты у нас, — он делает паузу и продолжает с привычным ему превосходством, — сырниковая стерва?

— Ой, — фыркаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения, смешанная с обидой, — вам не понять тонкую женскую организацию, Руслан Александрович!

Откидывает голову на высокую спинку кресла и смотрит в потолок, где играют солнечные блики, отражённые от хромированных светильников.

Я, наконец, прихожу в себя. Упираюсь дрожащими ладонями в паркет, поднимаюсь. Стараюсь сделать это грациозно и элегантно. Я должна с достоинством выйти из неловкой ситуации.

Получается у меня, конечно, очень плохо.

Колени дрожат. Руки трясутся. Когда я выпрямляюсь, меня ведёт в сторону, потому что слиш комрезко вскочила и кровь отлила от головы. Выставив вперёд руки, хватаюсь за край его столешницы.

Я замираю в этой позе: спина выгнута, руки упёрты в стол, попа приподнята немного назад.

Мне нужно несколько секунд, чтобы выровнять дыхание и перестать чувствовать, как мир вращается вокруг меня.

— Надо признать, Ромашка, — задумчиво говорит руслан Александрович, — у тебя какая-то своя, женская, душевная организация.

Я медленно поворачиваю к нему голову.

Он сидит в кресле, развернувшись ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, а затем опускается ниже. На спину. На талию. И застывает на моей пятой точке. Я застыла в очень провокационной позе.

Но я не специально, блин! Когда я хочу специально, у меня ничего не получается!

Я открываю рот, чтобы одёрнуть Руслана Александровича, сказать что-то резкое, колкое, поставить на место этого наглого, бессовестного...

Но я резко замираю, потому что мой взгляд падает на его ширинку. Тонкая ткань тёмно-серых брюк натянута, и под ней отчётливо и безошибочно прослеживаются очертания его возбуждения. Я не могу отвести взгляд. Не могу моргнуть. Не могу даже пошевелиться. Очертания внушительные. Более чем.

Я забываю, как дышать. В висках начинает пульсировать кровь.

Потом я испуганно крякаю, выпуская из себя весь воздух разом и в диком женском шоке резко отступаю от стола.

Трясущейся рукой показываю в область его мужского достоинства.

— Ну что вы себе позволяете, Руслан Александрович?! Как это… понимать?!

Он приподнимает бровь.

— Я? — его голос звучит глухо, с угрозой. — Я сидел себе спокойно, — Он делает паузу. Смотрит на меня. Хмурится. — Это ты, — стискивает зубы так, что на скулах вновь ходят яростные желваки, — ты, Ромашкина, провоцируешь меня, чтобы я тебя опять пожалел.