Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 126 – Арина Арская

— Или ты должна сама к нему приехать, — я делаю паузу, — как сегодня. Сесть и начать рассказывать, какие у тебя были сегодня лекции.

— А если я так не хочу? — обиженно бубнит Оксана. Её плечи под моими ладонями опускаются. — Если я хочу, чтобы он сам спрашивал, как у меня дела?

— Так его надо сначала к этому приручить, — говорю я сердито и зло. Воспоминания о собственном отце накатывают, как волна. — Приручить твоего отца к твоей жизни. Приручить к тому, что он должен тебя отвести и привести. Приручить к твоей болтовне об учёбе. Приручить к еженедельным встречам, когда вы просто сидите и болтаете. Конечно, сначала тебе придётся постоянно болтать, но потом и он что-нибудь скажет. Глупое, но обязательно скажет.

Я смотрю на Руслана. Он застыл. Слушает. В его глазах больше нет высокомерия.

— Он ничего из этого сам не умеет, — я понижаю голос почти до шёпота. — Не умеет и не будет делать. Потому что он упрямый, эгоистичный мужик. Но вместе с этим, — я поднимаю взгляд на Руслана, — он невероятно боится своих детей.

Высокомерие и злость в глазах Руслана резко сменяются искренним испугом. Я попала в самое яблочко. Я угадала его уязвимость.

Останавливаться нельзя.

— А когда такие, как твой папа, боятся, они начинают отталкивать, закрываться, избегать и откупаться деньгами.

Руслан поджимает губы. Стискивает руки в кулаки так, что костяшки белеют. Прищуривается на меня. Но не перебивает. Не смеет.

— Да, Оксана, — я сжимаю её плечи крепче, — это грустно и обидно, что родители могут быть незрелыми, инфантильными людьми.

Я делаю паузу.

— Но они тоже умеют любить. Их приходится приучать к этому чувству, чтобы оно их не пугало.

Оксана молчит.

— А теперь, — я говорю тише и подталкиваю её вперёд, — иди. И обними папу.

— Ну я так не хочу, — клокочет Оксана. Её голос дрожит.

— А он просто не может этого сделать сам. Сейчас он этого сам не может сделать. — Я наклоняюсь к её уху и зло шепчу. — Ты, конечно, можешь уйти. Можешь обидеться. Не общаться с ним ещё несколько лет.

Я делаю паузу. Чувствую, как Оксана задерживает дыхание.

— Но это не позволит тебе приобрести отца.

— Ненавижу тебя, — всхлипывает Оксана и вдруг резко подаётся вперёд.

Она врезается в Руслана, крепко, в отчаянии, на грани безумия обнимает его.

Руслан замирает.

С круглыми, растерянными глазами. Руки разведены в стороны, будто он не знает, что с ними делать. Будто боится прикоснуться к дочери.

Я делаю глубокий, шумный вдох через нос. Смотрю на него исподлобья. Жду. Ну же. Девочку-то надо обнять.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — бормочет Оксана в его грудь. Голос глухой, сдавленный. — Ты отвратительный отец. Тебе вообще нельзя иметь детей!

Руслан сглатывает, и медленно его огромные, тяжёлые ручищи опускаются на Оксану.

Она крупно вздрагивает под его объятиями. Всхлипывает и рычит ему прямо в дорогую ткань пиджака:

— Козёл!

А дальше — ещё много-много оскорблений. Я не могу разобрать слов — они тонут в его пиджаке, в её всхлипах, в его прерывистом дыхании.

Затем Оксана резко отстраняется. Выворачивается из рук Руслана, как змейка. Сильно, от души толкает его в грудь. Он отступает на шаг, потирает грудную клетку.

Она шмыгает носом. Вытирает слёзы на щеках — сердито, почти агрессивно. Её тушь чуть размазалась, но ей плевать.