Книга Право на сына, страница 32 – Арина Арская

Глава 23. Разве я так смогу?

— вещи я завтра перевезу, — Дина оглядывает гостевую комнату, которая теперь станет ее, — их у меня немного, — подходит к окну и как бы между делом говорит.

— одна моя знакомая села в тюрьму за убийство мужа.

Разворачивается ко мне и слабо улыбается.

— Несколько ножевых. Адвокат давил на состояние аффекта, что было правдой, ведь она очень милая и доброжелательная женщина, но суд решил иначе.

Я прячу руки за спину и поджимаю губы.

— И она сломала себе судьбу. И не годами заключения, а тем, что ей придется жить с осознанием того, что она лишила человека жизни.

— Он не должен был рассказывать вам этого.

— Тебе повезло, Ульяна, — говорит мягко. — Да, гнев обманутой женщины пропорционален ее любви к мужчине… — замолкает на секунду и говорит, — нет. Я неправильно выразилась. Пропорционален ее влюбленности. Любовь и влюбленность — это все же разные вещи.

Я недоуменно вскидываю бровь.

— Не удивляйся, — она смеется. — Это на волнах влюбленности у нас отключается мозг.

— Если ты сейчас скажешь, что любовь всепрощающая, принимающая и жертвенная.

— Нет. Я скажу то, что любовь женщины к кому-то измеряется любовью к себе, — Дина подходит ко мне и берет за руки, заглядывая в глаза. — Нельзя кого-то любить, если себя не любишь. Влюбиться можно. До порхающих бабочек в животе, до слабых ног и сбитого дыхания, но не любить.

— Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Ты хочешь сказать, что я должна понять, простить?

— И ты опять делаешь акцент не на себе, а на муже. Кому ты сделала хуже своей истерикой? Ты не ему хотела навредить, а себе, чтобы перебить боль другой проблемой. Упади он мертвым к твоим ногам, его бы измены померкли, стали тусклыми и полной ерундой, ведь хуже измен только смерть так?

Я неуверенно киваю:

— да.

— И что это за глупости? — Дина приподнимает бровь. — Это он изменяет, Уля. И это он совершает ошибки, он ныряет в грязь, он не уважает женщин, а не ты. Его измены не делают тебя хуже или лучше.

— Он меня предал.

— И? Опять он, а где ты?

— я та, кого он обманул

— Ты меня извини, конечно, — Дина хмурится, — но твой муж, кажется, не из тех, кто привык лить в уши речи о вечной любви и преданности.

— Так это я виновата? — я хочу вырвать руки, но Дина крепко меня держит.

— Если бы ты себя любила, то вышла бы за него замуж? Если бы ты была женщиной, которая знает себе цену, свои достоинства, то ты бы вступила в брак с Макаром?

— Я хочу уйти…

— Нет — Дина стискивает мои руки крепче. — Представь себя такой, какой я тебя описала.

Я медленно выдыхаю. Накатывает липкая волна страха. Моя няня — маньячка, которая режет не ножом, а вопросами.

— Ты, — шепчет она, — Молодая, красивая, уверенная в себе. Ты знаешь, что ты большая умничка при любых обстоятельствах…

К горлу подкатывает ком слез и я пытаюсь его сглотнуть, но не выходит Взгляд размывается от слез.

— Ну? Влюбилась бы ты в Макара?

— Нет.

— А я думаю, что могла бы влюбиться, но это при иных обстоятельствах и поведении Макара, но эта бы влюбленность была другой, Уля, без отрыва от себя, как личности, которая бы в ответ тоже ждала тех же чувств. Тех же горящих глаз, того же безумия. Это вопрос эгоизма, Уля. И вот когда твое эго насытилось бы встречами, близостью, страстью, тогда бы могла прийти любовь, которая, кстати, не только отдает, но многое требует взамен.