Книга Право на обман, страница 41 – Арина Арская

— Корвалольчика плеснуть? — тихо спрашивает мама.

— Плесни.

— И себе плесну, — мама встает и смотрит на меня со смесью любви, страха и жалости.

Достает пару рюмок из верхнего ящика, капает корвалола, разбавляет водой и подает стопку папе, который опрокидывает ее в себя. Смотрит на исподлобья:

— Не буду я держать нейтралитет, — со стуком отставляет пустую рюмку и шагает к двери.

— Папа!

Оглядывается и скрипит зубами.

— Об огурчиках и горчице не говори ему. Я должна сама… И, может, это от нервов?

Открываю дверь и получаю резкий удар в челюсть от разгневанного тестя. Не удержав равновесие, заваливаюсь назад, но Павел хватает меня за ворот футболки, дергает на себя и бьет кулаком в живот. Перехватывает дыхание, в глазах темнеет, и разъяренный гость встряхивает меня:

— Я тебе доверил свою дочь! — вглядывается в лицо и толкает. — Для чего?! Для того чтобы ты ее в грязь макнул?!

Меня ведет в сторону, и я приваливаюсь к стене сипло и сдавленно выдыхая. Захлопывает дверь и прет на меня быком:

— Что ты молчишь? — закатывает рукава.

Я очень не против, если Павел из меня отбивную сделает и отправит в кому, а лучше на тот свет, чтобы порадовать Еву. Приму праведный гнев ее отца молча.

— Ты мою девочку, — опять встряхивает, — мою лапушку… мою дочу...— срывается на рык, — обидел! Как ты посмел?!

— У меня нет ответа на этот вопрос… — сплевываю под ноги вязкую слюну и поднимаю взгляд.

Я горячо желаю, чтобы Павел меня, как следует, отмудохал. Пусть разобьет мне голову о стену, размажет ее в лепешку, раз толку от нее никакого нет. И, видимо, он улавливает мое отчаянье, потому что выпускает из хватки и отступает.

— И не надо тут делать из себя святого, — хмыкаю я, желаю спровоцировать Павла на очередную вспышку агрессии, которую заслуживаю.

— Ты по себе людей-то не суди, Саша, — Павел в неприкрытом презрении кривится. — Не все мужчины изменяют женам, у кого-то есть принципы. Да, ты не один такой, вокруг которого вьются красивые и молодые, — обнажает зубы в неприязненном оскале, — мы все сталкиваемся с соблазнами, но кто-то вместо того, чтобы закутить с большими сиськами… — глухо урчит и повышает голос, — идет и покупает любимые конфеты жене!

— И этот кто-то ты? — отпрянув от стены, хмыкаю.

— Чего тебе не хватало?! Заскучал? Что не так тебе было?!

— А какой ответ ты ждешь? — рявкаю я. — Тупости мне не хватало, ясно? Безмозглой куклы! Дочь твоя слишком для меня сложная! Она даже поскандалить со мной не удосужилась! Сложная, умная и давит! Душит! Жилы тянет, в косички их сплетает и на шею накидывает! И в постели с ней не расслабишься, потому что… потому что… потому что… она, дрянь такая, честная! Она знает, что ей нравится, что не нравится, и… эти вечные разговоры! И не просто легкая болтовня о глупостях, о платюшках, о туфельках, о сумочках, о ноготочках, а разговоры по душам! Она меня воспитывает, лепит, вытесывает. Вот что она делает! Во всех сферах! Демиург, черт ее дери! Она знает, каким отцом я должен быть! Каким мужем! Каким любовником! Каким другом!

И тут из меня вырывается какой-то нечеловеческий клекот, и я в безумии продолжаю:

— И даже мою измену она взяла и обратила в жидкое вонючее дерьмо! Буквально, Паша! Думаешь, она мою шлюху напоила слабительным из-за ревности? Нет! — в истерике смеюсь. — Нет! И еще раз нет! Она хотела проучить меня и моих охранников скопом, чтобы неповадно было налево смотреть! И ведь, — гогочу, — теперь ведь не посмотрят! Потому что она на своем примере показала тупым кобелям, какими могут быть женщины в гневе! Да они теперь при виде коротких красных платьев будут блевать!