Онлайн книга «Право на обман»
|
— Так… — Мама должна взять себя в руки и поговорить с папой, а говорить иногда очень тяжело, потому что хочется кричать… — И кусаться? — И кусаться, да, — медленно киваю, — а если я буду кусаться, то папа тоже будет… и, возможно, нам стоит покричать и покусаться, но ты видеть этого не должен. Ты захочешь нас разнять, успокоить… — Я уже хочу. И я не могу, да? — И в этом нет твоей вины, милый, — поглаживаю его щеку. — Виноват папа? — Передо мной, да. Именно в этом нам сейчас и нужна помощь, сынок. Не вини сейчас никого, а порадуйся большому динозавру, побудь с бабушкой и дедушкой. Мы все, я, папа и ты, соберемся и обязательно поговорим, но для этой важной беседы папа и мама должны прийти в себя. — А я могу позвонить папе? — Можешь, — медленно киваю, — и никто не запрещает ему прийти сюда и побыть с тобой… Только я предупрежу бабушку и дедушку, а то они… — Хотят быть твоими союзниками, — Денис задумчиво чешет щеку. — Дедуля так точно. — Вот и с дедулей мне надо тоже поговорить. — Ты со всеми разговариваешь… — Приходится быть и парламентером, — смеюсь я. — А кто это? — Этот тот, кто ведет переговоры и обсуждает условия перемирия между двумя сторонами. И очень многое зависит от парламентера, Дениска. Денис поддается ко мне, прижимается и обнимает. Как же хочется зарыдать сейчас, выплеснуть весь страх, обиду и злость на сына, чтобы он разделил со мной все эти негативные чувства, но нельзя. Ему и так сложно. — Пала-ра… рем…нтер… — Пар, — тихо отвечаю я. — Пар, — повторяет Денис, чуто картавя. — Ла. — Ла. — Мен. — Мен. — Тёр. — Палрамретер, — быстро проговаривает Денис и с восторгом смотрит на меня. Смеюсь, одариваю его чмоками и щекотками. Хохочет, уворачивается и падает на спину. — Парламентеру надо с бабулей и дедулей поговорить, — массирую пяточки Дениса сквозь носки. — Подслушивать нельзя? — Но очень хочется? — Да. — Тогда подслушивай, — пожимаю плечами. — Тогда не буду, — улыбается, — так неинтересно. Если ты партерламетер, то я бы был шпионом. — И сдал бы нас папе? — охаю я. — Я сам себе шпион, — тянется к динозавру и переворачивается на живот. — Иди, мам. Покидаю комнату Дениса. Папа и мама ждут меня на кухне, бледные и мрачные. — Твоя мать мне так ничего и не сказала, — шипит папа. — Он загулял, да? — Да, — сажусь за стол и тянусь к румяным блинчикам. — Да я его… — вскакивает и садится под моим хмурым взглядом, — понял. — И что теперь? Накатывает острое желание завернуть в блинчик соленый огурчик и намазат его горчицей. — Держите нейтралитет, — перевожу взгляд с мамы на папу, который сжимает кулаки. — Я уже отлично так натворила дел. Нет, не могу держаться. Встаю, подхожу к холодильнику и выуживаю банку огурчиков и баночку горчицы. Создаю кулинарный шедевр и молча им похрустываю. — О, господи… — тянет мама и рот прикрывает ладонью. — Да тут был бы уместен крепкий матерок, — папа круглыми глазами смотрит на меня. — Ева… — Будем материться после того, как наши подозрения подтвердятся, — слизываю сладковато-горькую горчицу с пальца. — В прошлый раз ты тоже горчицу ложками лопала, — мама не моргает. — И как быть? — смотрит на отца. — Радоваться или плакать? — Я не знаю, — отвечает тот. — Можно новости мне постепенно давать? У меня ведь сердце не выдержит такого накала, девочки. |