Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Великая Княгиня приняла свёрток и, обернувшись к площади, подняла его над своей головой. — Виват! — грянула площадь сотнями голосов. — Да здравствует император! Виват Великой Княгине Анне! Виват! Виват! Виват! Глава 9. Грёзы юности В казармы вернулись к полудню изрядно продрогшие. По случаю праздника было приказано налить всем водки. В трапезной, разгорячённые шкаликом, раскрасневшиеся солдаты оживлённо переговаривались. — А слыхали, братцы, что сегодня во дворце приключилось? — проговорил Никита Зубов, глаза его блестели не то от спиртного, не то от возбуждения. — Когда присягу новой правительнице приносили? Говорят, цесаревна Елизавета Петровна подошла к Великой Княгине, чтобы поздравить, но не успела и слова сказать, как герцогиня Брауншвейгская вдруг споткнулась на ровном месте, да и рухнула перед Елизаветой на колени! Вокруг зашумели, поднялся нешуточный гвалт. Сидевший напротив Алексея Пётр Грюнштейн перегнулся через стол и шепнул, глядя ему в глаза: — Может быть, это знак свыше? И Елизавете предстоит править, а Брауншвейгская фамилия поклонится ей, как снопы Иосифу Египетскому[1]? Алексей ничего не ответил, но взгляда не отвёл, и Пётр улыбнулся ему заговорщицки. В честь присяги в полку было объявлено два дня выходных. Алексей испросил у ротного увольнение и отправился в Торосово. * * * [1] Иосиф, любимый сын библейского праотца Иакова, однажды увидел сон — будто снопы его братьев поклонились его снопу. За что был продан братьями в рабство, однако, не погиб, а возвысился при дворе фараона, и в конечном итоге братья пришли к нему на поклон, как и было обещано вещим сном. * * * — Вот это дела… — Матвей быстро взглянул на Прохора Петровича. — И что же теперь будет? — А ничего не будет, — фыркнул Прохор. — Тепереча Бирона допрашивать станем и весь сказ. Ушаков уже убыл. — Куда? — не понял Матвей. — В Шлиссельбург. Герцог нынче там пребывает. Кононова с собой взял… В голосе Прохора послышались раздражение и обида. Оно и понятно. Раз шеф Тайной взял с собой Михайлу Фёдоровича, значит, назначение его на секретарскую должность — вопрос решённый. — А у нас, Матюха, нынче работы будет цельный обоз. Да такой, что отродясь не видали… Прохор пошарил в ящике стола, вытащил ключ и встал. — Чаю, в Москву ехать придётся, в архив. Шутка ли, столько дел перелопатить надобно… Матвей ничего не понял. Куда ехать, зачем? Чего лопатить? Что за работа? Однако по опыту знал: когда Прохор не в духе, с расспросами лучше не приставать — только молчать и внимательно слушать. Отсутствие интереса действовало на начальника, как звук балалайки на учёного медведя — вроде и неохота плясать, а лапы сами двигаются. Словно подтверждая его мысли, Прохор зыркнул исподлобья и свирепо стукнул крышкой медной чернильницы. — Ну, чего молчишь, бровями дёргаешь? Говорю вот — не знаю, как справляться станем… Благоверная государыня княгиня повелела в честь своего регентства амнистию учинить, особливо по первым двум пунктам кто осуждён был. Сыскать, и кто жив, из Сибири да монастырей воротить… Так что айда в архив — в первую голову посмотрим, какие там дела есть, что в Москву не отправили… Остаток дня провели в местном архиве — одном из казематов Иоанновского равелина, где хранились недавние и самые важные дела. Только тут Матвей понял, что ввергло Прохора Петровича в такую досаду — милосердное повеление великой княгини представлялось почти невыполнимым. Ибо чуть не половина приговоров содержала формулировку: «Послать осуждённого в отдалённый Сибирской губернии острог, где содержать под крепким караулом, а дабы о нём никому известно не было, то имя и фамилию ему переменить». И не указывалось ни место, где содержался несчастный, ни его новое имя. |