Книга Виват Елисавет!, страница 73 – Анна Христолюбова

Да, ответ на этот вопрос он вряд ли когда-нибудь узнает…

Стало быть, его больше не ищут. Это, безусловно, радует.

В эту ночь ему снилось что-то солнечное, светлое и радостное, впервые за последние полтора года. Словно, как в детстве, отец перекрестил его спящего и тихонько вышел.

Рано утром, оставив Акиму пять серебряных рублей на пропитание, Алексей вернулся в полк.

* * *

Как-то хмурым дождливым вечером Алексея, возвращавшегося с плаца, поймал Розум.

— Звал я тебя в гости, звал — чую, сам не явишься, так что решил самолично за тобой зайти. Или что? Может, ты со мной знаться не желаешь? — Розум внимательно посмотрел ему в глаза.

— Бог с тобой, Алексей Григорьевич! Что говоришь-то?! — возмутился Алексей. — Я ж тебе жизнью обязан. Навязываться не хотел.

— Так ты и не навязывался, — усмехнулся Розум. — Получается, это я навязываюсь. Всё! Ты, как знаешь, а только ежели и нынче в гости не пойдёшь, обижусь на тебя!

И Алексею, несмотря на усталость, пришлось отправляться в Смольный дворец.

Пока добирались, поговорили о жизни. Узнав, что у Алексея родился сын, казак просиял:

— Рад за тебя, Алёша, и по-хорошему завидую! Крестить-то когда станешь?

— Вот приедут они скоро в Петербург, тогда и покрестим.

— Это здорово! Хорошо, ежели приедут, а то, что за жизнь, когда ты тут, а они там. А хочешь, Лиза моя крёстной матерью твоему сыну будет? Её часто хлопцы приглашают детей крестить. Может, ему это счастье принесёт…

— Рад буду! — Алексей благодарно улыбнулся. — А у вас как дела?

— У нас диво дивное! Бирон Лизаньке содержание положил в пятьдесят тысяч. И вообще весьма любезен. Приглашал в Зимнем бывать в любой день.

Он немного помолчал.

— А ещё сказывают, что за два часа до того, как с государыней припадок сделался, она указ подписала о водворении Елизаветы Петровны во Введенский монастырь, — добавил Розум шёпотом. — И где нынче тот указ, никто не ведает.

— И Бирон не ведает?

Алексей Григорьевич тяжело вздохнул и ничего не ответил.

Во дворце играла музыка. В большой гостиной за карточным столом сидели Елизавета Петровна, невысокая, какая-то на редкость несуразная и некрасивая дама, Лесток и незнакомый Алексею человечек невыразительной внешности.

— Погляди, матушка, кого я тебе привёл! — с порога возгласил Алексей Григорьевич, подталкивая спутника вперёд. Лесток бросил на него быстрый взгляд и отвернулся.

— Здравствуйте, Алексей Фёдорович, — радушно произнесла цесаревна. Её очень украшала улыбка, на щеках появлялись очаровательные ямочки, а большие голубые глаза лучились приязнью. — Рада видеть вас! Проходите, составьте нам компанию.

Алексей, никак не ожидавший, что она не только узнает его, но и имя вспомнит, смущённо присел за стол.

— С Арманом, я чаю, вы знакомы. — Елизавета вновь лукаво улыбнулась. — А это мой самый близкий круг: Мавруша, сиречь Мавра Егоровна, душа наших посиделок, и Карл Иванович, мой учитель музыки.

Невзрачный человечек поклонился, дама улыбнулась.

— Алексей Григорич, ты тоже садись… У меня нынче всех забав — только в карты поиграть, — пояснила она Алексею. — Балов теперь не дают — траур. Вы играете в «мушку», Алексей Фёдорович?

Алексей смутился. В карты он не играл и совершенно не имел лишних денег.

— Боюсь, я совсем скверный игрок, — пробормотал он сконфуженно.