Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Второй вскочил в сани, богатырь гикнул мощным басом, и нервно топтавшаяся на месте кобыла взяла с места резвой рысью. Не прошло и получаса, как сани въехали в село и подлетели к группе затейливых каменных строений, стоявших наособицу от крестьянских дворов. Тот, что звался Алексеем Григорьевичем, легко, словно младенца, подхватил свою находку и понёс в горницу. — Антиповна! — на ходу крикнул он куда-то внутрь. — Баню затопляй! Да поживее! За покойником отправили мужиков из села, а сами занялись своей находкой. Теперь Алексей Григорьевич смог рассмотреть её как следует. Человеку, найденному под опрокинутыми санями, было на вид лет тридцать, черноволосый, смуглый, на щеке глубокий шрам, должно быть, от сабли. Первым делом его отнесли в расположенную на заднем дворе баню, раздели и бережно вымыли. — Глянь-ка, Григорич, — негромко позвал Клементий, окатив незнакомца тёплой водой. Алексей Григорич присвистнул — вода, стекавшая с волос, напоминала чернила. — Ну-ка… — Он склонился над лежащим и провёл рукой по лицу, на ладони остался отчётливый коричневатый налёт. — Вот так дела! Никак, ряженый… Клементий намочил тряпицу и тщательно отёр всё лицо — кожа сделалась белее, уродливый шрам со щеки исчез вовсе, и человек, лежавший перед ними, вдруг оказался моложе лет на десять. — Ох, Григорич… — Клементий тревожно взглянул на приятеля. — Кабы нам с ним в беду не угодить… Но тот легкомысленно махнул рукой. — А ты не болтай, и не угодим. Его же кроме нас с тобой и не видал никто. Ладно, опосля разберёмся, что за гусь. Ноги мне его не нравятся. — И чернобровый нахмурился. Клементий покачал головой. — Обморозился, горемыка. Немудрено… Часов десять на снегу пролежал, не меньше. Из бани Алексей Григорич отнёс найденного к себе в горницу, уложил на кровать и отправился в дальние покои. Высокая красивая женщина в тяжёлом парчовом сарафане и бархатной с жемчугами кике[1] раскладывала за столом пасьянс. — Здорова ли, матушка? — Он подошёл и по-хозяйски поцеловал красавицу в губы. — Здравствуй, Алёшенька! — Женщина ласково улыбнулась. — Что-то с утра тебя не видно. Чем занят? — По дрова с Клементием ездил. В рощицу берёзовую, что в сторону Рыбинки. Мы там давеча напилили, а все зараз не увезли, ну и решили по морозцу прогуляться. Женщина поморщилась: — Чай, окромя тебя дров у нас некому напилить? Ты ж мой управляющий, а не дровосек… Мужчина усмехнулся и, присев рядом, притянул красавицу к себе. — Ну не сердись, душа моя, надо же было вчерашний хмель из головы выгнать… — Его туда и впускать не стоило, — фыркнула женщина и нахмурилась. — Ну не серчай, матушка… Виноват… Знаешь ведь — папашина кровь дурная во мне бродит. Ты в следующий раз, как забедокурю, вели меня башкой в сугроб сунуть, я и опамятуюсь… И быстро, чтобы избежать новых упрёков, добавил: — Погодь, Лиза, слушай дальше-то, я ж не досказал тебе… Прошли мы через рощу, а там всё в следах кровавых, две лошади растерзанные лежат и человек… А рядом сани перевёрнутые. Мы их подняли, а под ними ещё один — живой. Повезло ему, сани чухонские — с высокой спинкой, прикрыло ими, волки и не добрались. Вытащили мы его, а он уж замёрз почти. Ну и скорей сюда. Привезли, в бане отогрели. В беспамятстве он, не очнётся никак — стонет только, и ноги, статься, дюже поморожены. Медикуса бы к нему… |