Книга Виват Елисавет!, страница 132 – Анна Христолюбова

Лицо Владимира дрогнуло, точно судорога свела скулы, стянула губы. Он опустился перед сыном на корточки, напряжённо и остро всматриваясь в детское личико.

— Здравствуй… — С усилием разлепив сведённые губы, Владимир сглотнул образовавшийся в горле ком и протянул ребёнку ладонь.

Крошечная ручка тут же ухватилась за палец, и от этого прикосновения растаяла вдруг ледяная игла, засевшая в сердце после вчерашнего разговора.

— Я рад, что ты у меня есть, — по-французски выговорил Владимир, глядя в серьёзные Сонины глаза, и мальчик улыбнулся ему его собственной озорной улыбкой.

* * *

Алексей оправился на удивление быстро. Его рана по выражению Грюнштейна зажила, как на дворовом кобеле, и даже от полкового лекаря её удалось скрыть.

Вопреки опасениям цесаревны, Ушаков в её доме больше не появлялся и вообще никак не докучал. Слухов о происшедшем не ходило, и даже всеведущие Шварц и Грюнштейн не знали никаких подробностей. И вскоре жизнь потекла по привычному руслу — шли своим чередом полковые затеи: караулы, манёвры, в августе собирались выехать на учения в полевые лагеря. В Смольном Алексей стал бывать чаще. Во-первых, пережитые вместе опасности сблизили его с Розумом и самой Елизаветой, а во-вторых, оставшись один, без семьи и друзей, он попросту тосковал.

В тот вторник, как водится, у Елизаветы была большая ассамблея для всех желающих. Алексей такие вечера не любил — во дворце было не протолкнуться: шумно, суетно, как в казарме, толпились незнакомые гвардейцы, по гостиной стелился табачный дым и звучали солёные словечки. Обычно он по вторникам не приезжал, но именно в этот раз отчего-то навалилась такая пасмурная хандра, что сидеть весь вечер в казарме и слушать разговоры о ценах на пеньку и конопляное масло не оказалось никаких сил. Впрочем, посещение дворца тоску не разогнало. Заполночь, когда гости притомились плясать и расселись за карточные столы, Алексей решил, что пора откланяться. Елизавета за весь вечер появилась дважды и оба раза ненадолго, и он пристроился возле игроков в ожидании, покуда Разумовский докончит очередной кон — уходить не прощаясь Алексей почитал невежливым. Кто-то тронул сзади за локоть. Обернувшись, он увидел Мавру Егоровну Шепелеву, делавшую ему знаки.

Когда вышли из залы, Мавра, привстав на цыпочки, шепнула в самое ухо, словно в пустом коридоре кто-то мог подслушать:

— Вас хочет видеть Елизавета Петровна.

Пышный бюст вскользь коснулся локтя, а ухо и щеку обдало тёплым дыханием. Чуть отстранившись, Алексей молча поклонился.

— Вас не назовёшь болтливым человеком, — усмехнулась дама и сделала знак идти следом.

Комната была огромной, но какой-то неуютной, в ней стоял затхлый дух, словно в чулане, и Алексей даже не понял, что это за помещение — будуар, кабинет, библиотека? Елизавета сидела в кресле возле бюро — должно быть, всё же кабинет, — перед ней горела свеча, озарявшая лицо с одной стороны, другая половина тонула во мраке, отчего то казалось не живым, а плоским, словно на портрете. Вопреки обыкновению, цесаревна не повернулась навстречу, не поприветствовала с обычной чарующей улыбкой, лишь небрежно кивнула на стоявший напротив стул. Лицо её было мрачным.

— Садитесь же! — нетерпеливо велела Елизавета Петровна, когда Алексей замялся в нерешительности. Голос прозвучал резко и был вовсе не похож на обычный её нежный переливчатый тембр.