Книга Не нищая жена, страница 49 – Денни Смит

Да, несколько удачно выполненных поручений и проявленная инициатива не давали ему права на панибратство, но, похоже, все же добавили ему лояльности и определенного уважения к его исполнительности.

Он приосанился, принимая свой новый статус.

— Слушаюсь, — твердо ответил он. — Когда мне нужно выезжать?

В его голосе не было ни подобострастия, ни страха — лишь деловая собранность, которую Джозеф ценил больше всего.

— Послезавтра утром, — Джозеф еле заметно улыбнулся. Хоть что-то хорошее подарил ему этот вечер.

— Завтра к обеду я жду отчет о делах поместья. И принесите мне все, что найдете, — он отвернулся к окну, разглядывая запущенный сад, — Я сам взгляну на бумаги. А теперь — идите.

Эмили проснулась от того, что в щель между ставнями пробился робкий луч зимнего солнца. Он был бледным и холодным, но все равно заставил ее зажмуриться. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий привкус, а в душе — тяжелый, давящий стыд.

С некоторых пор каждое ее утро начиналась точно так же, и всегда неподалеку находилось отличнейшее средства справиться с последствиями вчерашних возлияний. Привычным движением, машинально она сунула руку в дальний угол у кровати, где всегда находилась бутыль с портвейном, но ее там не оказалось. Пальцы нащупали лишь пыльную поверхность дерева да паутину.

Паника, острая и тошнотворная, сжала горло. Нужно было скорей добраться до кабинета отца — там в потайном уголке шкафа ждала ее очередная бутылка. Но тело не слушалось, прикованное свинцовой тяжестью похмелья. И сквозь эту тяжесть на нее обрушились обрывки вчерашнего.

Рыжие волосы, влажные от растаявшего снега. Зеленые глаза, смотревшие с каким-то отрешенным равнодушием. И ветка омелы, брошенная на пол.

Когда она уже отчаялась, он приехал. Он был свидетелем ее вчерашней истерики. Видел ее униженную, пьяную и совершенно безумную.

Что же она вчера кричала ему? Боже, что же она говорила ему в своем безумии? Она кажется запустила в него бутылкой.

Эмили зажмурилась, пытаясь прогнать ввинчивающуюся в голову боль и накатившую дурноту, но у нее ничего не получалось. Воспоминания ускользали от нее. Стыд вновь накатил удушающей волной. Ей показалось, что он выжег остальные эмоции дотла.

Она с трудом поднялась с кровати, ее тело дрожало от слабости, а голова кружилась. Взгляд упал на рукава вчерашнего платья — они были аккуратно разрезаны вдоль шва. Сердце на мгновение замерло. Она с ужасом уставилась на собственные запястья. Кожа на них была испещрена частыми круглыми красными отметинами, похожими на ожоги.

И тут память услужливо вытащила еще один образ. Пожилой мужчина с усталым, неумолимым лицом, похожий на доктора. И отвратительные, мерзкие твари, которых он приставил к ее коже. Пиявки.

Она пыталась вырваться, но ее удерживали чьи-то твердые руки. А потом, когда сил почти не осталось, — лишь провал в забытье, оказавшееся единственным спасением.

Дверь скрипнула — оглушительно, как показалось Эмили, которую раздражал сейчас любой звук — и в комнату вошла незнакомая девушка в простом, но чистом платье, неся таз с парящей горячей водой.

— Доброе утро, миссис Эттвуд, — она говорила почти шепотом, но от этого не менее отчетливо. — Я Сьюзи, ваша сиделка. Мистер Эттвуд распорядился, чтобы я ухаживала за вами. Доктор Мэтьюз ждет внизу и поднимется, как только вы будете готовы его принять.