Книга Не нищая жена, страница 300 – Денни Смит

— Сэр, приехали, — отвлекая от размышлений, объявил кучер, словно Джозеф был слеп и сам не заметил этого.

Он выбрался из кареты, опираясь на трость. Наконец-то он был дома и мог не корчить из себя героя, которому все нипочем. Не скрывая хромоты, очень медленно побрел ко входу, чуть не разразившись руганью, когда Донал предложил опереться ему на руку.

Дэниэлс уже открывал дверь, как будто караулил его, и это почему-то только добавило раздражения. Дворецкий стоял на пороге, вытянувшись в струну, — безупречный и бесстрастный, если только не знать, что еще какой-то час назад он, нарушая его прямой приказ, позволил Эмили остаться с этим проходимцем. С удовлетворением он отметил, как слуга побледнел, когда разглядел недовольство на его лице.

— Сэр, — начал было Дэниэлс, — мы не ждали вас так рано…

Джозеф остановился. Посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Боль в ноге, усталость, ярость от встречи с Ласселлом — все смешалось воедино, но он не собирался так сразу заговаривать об этом. Пусть помучается. К тому же он слишком устал.

— Ты, — сказал он, скривив губы в ядовитой улыбке. — Мы с тобой еще поговорим. Потом.

Дэниэлс побледнел еще сильнее. Кивнул, не смея расспросить, и постарался исчезнуть.

Джозеф прошел в холл.

Эмили стояла у лестницы. Бледная, с темными кругами под глазами, машинально в неконтролируемом, защитном жесте дотронулась до живота. Но разглядев мужа, замерла. А затем с явным облегчением пошла на встречу к нему.

На мгновение в его глазах появилось сомнение, а затем он вспомнил стычку на дороге, самоуверенные манеры Ласселла, и оно сменилось раздражительностью и подозрением. С усилием он подавил желание бросить ей обвинение прямо здесь в лицо или тут же начать расспросы.

Лишь подошел к жене, холодно поцеловал в щеку и приказал подать бренди в малую столовую.

— Мне распорядиться, чтобы тебе подали обед сюда? — спросила его Эмили, осторожно помогая устроить ногу на маленькой скамейке, когда они остались одни.

— Не стоит, — облегченно выдохнул Джозеф, устраиваясь наконец так удобно, как только позволяла боль, и пристально посмотрел на жену.

Та выглядела сбитой с толку. Но по какой причине: смущенная его холодностью или все же самим фактом его приезда, как намекнул Ласселл, — он не знал.

Он расспрашивал ее о том, что произошло в его отсутствие, но мыслями возвращался к разговору на дороге. Убеждал себя, что этот мерзавец все выдумал, чтобы разозлить и похоронить только ставшие близкими отношения с супругой.

Но нет-нет да ловил себя на мысли: почему Эмили не упоминает о нем в разговоре? Почему не говорит, что он приезжал утром и даже оставался с ней наедине?

Он смотрел на жену, продолжал сидеть, слушать ее тихий, ровный голос, пересказывавший новости, — и находил в ней все новые следы смущения и неловкости. Как она отводила взгляд, когда он спрашивал о чем-то напрямую. Как теребила край платья. Как слишком поспешно отвечала на его вопросы. Почему она врет?

И тогда он снова вспоминал Ласселла. Его наглую, печальную рожу.

Черт побери! Даже отсутствуя, тот отравлял ему жизнь. Сидел в его голове, шептал свои гнусности и сеял сомнения в безупречности жены.

Джозеф стиснул зубы.

Нужно решить этот вопрос. Нужно прояснить недопонимание немедленно, иначе он умрет от ревности. Чего этот ублюдок, очевидно, и добивался.