Книга Не нищая жена, страница 270 – Денни Смит

А потом он снова подумал о том, что не давало ему покоя уже месяц.

Эмили не выносила Лондон. Ни воздуха, ни шума, ни суеты. И в ее положении деревенская жизнь с ее тишиной, свежестью и размеренным ритмом — не каприз, а необходимость. Разумеется, роженицам полезнее в провинции, чем в этой копоти и духоте. Он сам ненавидел этот отвратительный рыжий туман, опускавшийся на город осенью, и вонь, доносившуюся с Темзы летом, но был готов мириться, потому что это составляло часть его жизни.

Его дела, вся его империя — здесь. В Сити. В контрактах, в шахтах, в переговорах. Он не мог управлять всем из Кента. Даже если объездить лошадь и нанять лучших управляющих — все равно потребуется его личное присутствие. Иногда — надолго.

Что делать? Он задавал себе этот вопрос уже в сотый раз.

Может, найти толкового управляющего? Того, кому можно доверить контору, переговоры, подписание бумаг? Чтобы самому не мотаться в Лондон каждую неделю, а приезжать, к примеру, раз в месяц?

Да где ж такого взять? Томас — единственный, кто справился бы, но он больше нужен на шахтах в Шотландии, иначе все усилия Джозефа пойдут прахом, а в следующем году «Глен-Айрон» должен был принести первую прибыль. Не разорваться же Томасу между Глазго и Лондоном. Даже Джозеф не может от него этого требовать.

Остальные... Он перебрал в уме кандидатуры и поморщился. Либо ловкачи, которым нельзя доверять, либо честные дураки. И не понятно, какая категория принесет бед больше. Ни одного, кто сочетал бы и ум, и порядочность, и понимание его методов.

Все равно придется мотаться. Хотя бы раз в неделю, а то и чаще. А это — полтора дня туда, полтора обратно, если дороги хорошие и кони резвее некуда. Если нет — и все три. Как это совместить с больной ногой, с усталостью, с желанием быть рядом с женой?

Да никак.

Он потер переносицу — головная боль всякий раз возвращалась, когда он думал об этом. Чертов Лондон. Чертов Кент. Как ему разорваться?

Джозеф вдруг с тоской подумал, что раньше было проще. Не потому, что было легче, а потому что не было ничего другого. А теперь... теперь он оставлял часть себя там, в Крэмби-Холле, и без нее здесь, в Лондоне, все стало каким-то пустым и бессмысленным. Даже воздух.

Будучи женатым человек, он чувствовал себя так, словно был холостяком. И ему это не нравилось.

Он откинулся на спинку кресла, уставился в потолок.

— Черт, — сказал он вслух. — Ну почему все не может быть просто?

Донал, по-прежнему стоявший у двери, даже бровью не повел. Ирландец привык, что хозяин разговаривает сам с собой.

Джозеф посмотрел на него — на эту коренастую, невозмутимую фигуру, которая молчала, когда нужно, и говорила, когда приказывали. И вдруг его прорвало.

— Что ты на меня уставился? — рявкнул он, хотя Донал даже не смотрел в его сторону. — Стоишь как истукан, только место занимаешь. Не видишь, я думаю? Мне твое присутствие сейчас не нужно. Проваливай.

Донал молча кивнул, не спрашивая, куда.

— Кофе принеси, — буркнул Джозеф, раздражаясь все больше. — И газету свежую. И распорядись, чтоб привезли обед из ресторана.

— Слушаюсь, сэр, — Донал бесшумно открыл дверь и вышел.

Джозеф остался один. Провел рукой по лицу.

Вот так всегда. Когда внутри все кипит, он срывается на тех, кто рядом. Донал — крепкий, стерпит. Но черт бы побрал эту досаду. Он чувствовал себя загнанным в клетку, где каждое решение вело к потерям. Оставить Эмили в Кенте — значит редко видеть. Везти в Лондон — значит рисковать ее здоровьем. Найти управляющего — невозможно. Мотаться — убьешься.