Книга Фантомные боли, страница 67 – Люсинда Берри

— Сколько тебе было лет, когда тебя первый раз упекли?

— Двенадцать. Там было все иначе – только девочки с расстройствами пищевого поведения. Снобки из богатых семей. И все они меня ненавидели.

— Долго ты там пробыла?

— Шесть месяцев. И мама ни разу меня не навестила. – Ее лицо сделалось совсем старым, такой я еще ее не видела.

— Не стесняйся, поплачь. – Я дала ей такое же разрешение, которое она дала мне утром.

— Из-за мамы я больше не плачу. – Роза словно поставила точку, и я поняла, что рассказ окончен. – А ты знаешь, что в пики можно играть вдвоем? Хочешь, поиграем до ужина?

Я пыталась сосредоточиться на карточной игре, но голова не работала. Силы кончились. Не думала, что возможна усталость большая, чем вчера, но, как выяснилось, да. Я уже не могла воспринимать, что говорит Роза. Ее слова сливались в неразборчивое бормотание.

Сразу после ужина я сказала Фелиции, что не хочу принимать посетителей, и попросила разрешить мне лечь пораньше. К моему удивлению, она разрешила. Улегшись, я подумала, что семидесятидвухчасовой порог уже перейден, и меня снова охватило предчувствие неотвратимой беды, которое нависало надо мной с самого утра. Меня не отпустят домой – это все меняло. Ко мне пришло осознание, что я здесь надолго и в ближайшее время отсюда не выберусь. А это означало, что я останусь в живых и мне придется жить так, как никогда еще не приходилось раньше. Перспектива этой новой жизни была еще более ужасающей, чем ожидание смерти.

— Вижу, вчера вечером вы опять отказались встречаться с родными, – начал доктор Ларсон на следующее утро.

Я кивнула. Утренняя сестра сказала, что накануне вечером в часы для посещения приходили Боб, Далила и Томас. Я к тому времени уже спала.

— Могу я спросить – почему?

Сидеть с ними у себя в комнате и пытаться придумать, что сказать, – это требовало слишком больших усилий. Мне не хотелось видеть боль неразделенной любви в глазах Далилы. Эта боль стояла в них все годы, пока мы жили с ними. А теперь к ней добавилась боль утраты, и находиться рядом с приемной матерью стало невыносимо, не говоря о том, что я все еще злилась на то, что Эмили похоронили без меня.

— Сейчас мне слишком тяжело, – сказала я.

— Мне кажется, Боб и Далила очень вас любят. Далила звонит два раза в день, спрашивает, как у вас дела. Каждое утро справляется, нет ли улучшения, а потом еще вечером. Такое впечатление, что она готова ради вас на все.

Вот поэтому Далила и была такой потрясающей матерью. Всю себя она посвятила нам и не скупилась на знаки внимания и любви, целуя и обнимая всякий раз, когда мы находились рядом. Она научила нас жить в этом мире и заботилась о нашем здоровье с внимательностью опытной медсестры. У нас был длиннющий список проблем, и мы терпеть не могли, когда нас осматривали и ощупывали, но Далила нашла свой подход. Она не позволяла врачам держать или фиксировать нас, чтобы делать уколы, и под руководством лечащего педиатра научилась делать их сама. В первые месяцы у Рутов мы постоянно болели, поскольку иммунная система была не тренирована, и Далила почти не спала ночами: меняла влажные полотенца на наших головах, массировала ноющие кости, втирала в грудь мазь от простуды и напевала колыбельные.

Она постоянно записывала нас в кружки, потому что не хотела, чтобы мы чего-то еще недополучили, и дала нам попробовать все хотя бы один раз. Плавать, несмотря на многочисленные занятия, мы так и не научились, зато показали себя в карате, и нам нравилось все, связанное с искусством. Она наняла репетиторов, которые занимались с нами каждый день, и скоро мы выучили алфавит и научились считать до двадцати, как будто умели всегда. Забота о нас требовала вдвое больше времени и сил, чем работа, но Далила никогда не жаловалась. Любовь переполняла ее, била через край, и от этого наша отстраненность ранила ее еще больше.