Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 117 – Евгения Якушина

Впрочем, к чему было думать о белом рыцаре, когда в кармане у неё лежала записка от черного, переданная ей утром глумливо ухмыляющейся кухаркой! Значилось в этой записке нечто такое, от чего у неё захватывало дух и сладко сосало под ложечкой. Она вынула её и в сотый раз перечитала:

«Прекрасная Катрин! Позвольте мне без мещанской пошлости и старомодного снобизма просто называть вас этим именем! Вы дали согласие отправиться со мной, и, если в вас ещё не угас интерес, и вы готовы довериться мне, я буду ждать вас в семь вечера на углу улицы Солянка и Большого Спасоглинищевского переулка. Вам должно понимать, что, если вы хотя бы намеком сообщите кому-нибудь о нашей встрече и тем более её цели, вы создадите для меня серьезный риск. Я не смею настаивать на соблюдении вами тайны, так как понимаю, что вы можете опасаться за себя, но доверяюсь вам и надеюсь на конфиденциальность нашей встречи. Если вы станете опаздывать долее чем на четверть часа, я буду знать, что вы изменили своё решение, в чём ни в какой мере не посмею вас упрекнуть, однако надеюсь, что наша встреча состоится. Ваш Григорий».

Катерина и не могла представить, что революция – это такое романтическое дело и делают её такие восхитительно учтивые и благородные люди!

Никто и никогда, кроме Григория – конечно же она будет называть его только так! – не вручал ей в руки свою безопасность, а, возможно, даже и жизнь, и при этом столь великодушно заранее был готов простить ей женскую слабость, толкающую на предательство! Её даже немного покоробило это его предположение, что она из робости откроет кому-нибудь их тайну. Никогда! Одно уж понимание того, что тайна эта связывала их более крепко, чем любая иная известная Катерине связь, заставила бы её скорее умереть, чем кому-нибудь проговориться.

Да, собственно, и кому ей было проговариваться? Маменьке и батюшке? Так это в любом случае делать было никак нельзя, поскольку они бы просто заперли прогрессивную девицу Лисицыну, а то и отправили бы в деревню к маменькиным родственникам.

Дмитрию Николаевичу или Петру Семеновичу? Это тоже ни за что! Тем боле после того, как эти двое так трусливо вели доверительную беседу со полицейским. Нет! Пусть они уж после узнают, насколько Катерина оказалась смелее их, мужчин!

До семи вечера оставался час. Катерина выбрала своё любимое серое платье, слегка поношенное, но очень уж выгодно подчеркивающее её голубые глаза. Приколола свой самый изящный воротничок, не вязаный, а взаправду купленный в галантерее, подарок покойной Зинаиды, и скрепила его бабушкиной камеей. После покрутила так и сяк свои пышные волосы, решила, что уместнее и благороднее всего будет просто заплести их в косу, потом выскользнула в прихожую, ухватила шубку и платок и тихо, будто мышка, выбежала на улицу.

На перекрестке Солянки и Большого Спасоглинищевского в стороне от фонаря стоял одинокий крытый экипаж. Катерина робко поравнялась с ним и услышала знакомый голос:

— Катрин, я был уверен, что вы придете!

Рагозин вышел из коляски и вместо того, чтобы предложить ей руку и помочь подняться на подножку, легко, словно пушинку, подхватил Катерину на руки и внёс в экипаж.

Их губы снова оказались совсем близко, и снова он легко, едва касаясь, поцеловал её.