Книга Аничкина иколе, страница 96 – Евгения Якушина

Терентьев сверкнул на правдолюба глазами поверх очков.

— Сгинь! – приказал он. – И дверь закрой!

— Экий вы, Анатолий Витальевич, всё-таки мюфле (от фр. mufle – грубиян). Я на вас полдня потратил! И, стоит заметить, без обеда!

Терентьев вынул из кармана двадцать копеек и протянул господину Острому.

— Вот и сходи пообедай, да не торопись возвращаться.

— Коль вы настаиваете, господин чиновник особых поручений, – просиял Каллистрат Афиногенович и, пританцовывая, удалился.

Вскоре хлопнула входная дверь, и, судя по тому, что треск печатной машинки затих, эмансипированная девица ушла вместе с редактором. Друзья остались в храме питерских скандалов одни.

Прежде, чем выслушать отчёт сыщика, Руднев рассказал о том, что повидал наконец Белецкого, и обо всех своих приключениях минувшего дня, а после поведал о догадке в отношении совершённого в Аничкиной иколе преступления.

Анатолий Витальевич ужаснулся.

— Ваше предположение, Дмитрий Николаевич, чудовищно! – потрясенно сказал он. – Если вы правы, на карту брошено то, что будет оплачено любым количеством жизней. А вы не вернётесь в Москву живым, если только у вас не будет защитника несравненно более могущественного, чем даже тот же Ярцев со всем своим Особым отделом в полном составе. Может, всё-таки стоит предупредить его превосходительство и заручится хотя бы его помощью?

— Нет, – решительно возразил Руднев. – Я не верю Ярцеву. А что, если он во всё это замешан? В этом случае, рассказав ему, я не только свою голову в пасть льву суну, но и подставлю вас, Белецкого и Стефку. И даже если бы я ему верил, мне нечего предъявить в качестве доказательств своей версии. А без доказательств в таком деле ничего нельзя предпринять.

— И где же мы, по-вашему, возьмём эти доказательства? – Руднев был несказанно признателен Терентьеву за это «мы», которое так просто и однозначно дало понять, что сыщик отступаться не намерен.

— Нужно найти и вызволить девочку, – ответил он. – Я уверен, что она знает что-то, что поможет изобличить преступников. А если и нет, мы всё равно не можем вскрыть этот нарыв, пока она не будет в безопасности… Вы сказали, что нашли ответы на мои вопросы. Значит ли это, Анатолий Витальевич, что вы поняли, где скрываются террористы?

— Ну, не так однозначно, – проговорил Терентьев. – Однако, есть у меня кое-какие соображения. Вот, смотрите…

Анатолий Витальевич разложил на грязном столе разительно выделяющуюся своей аккуратностью и новизной карту Санкт-Петербурга, очевидно приобретённую самим Терентьевым, а не позаимствованную в замусоленных архивах Каллистрата Афиногеновича. На карте стояли пометки нескольких видов, сделанные рукой надворного советника.

— Когда вы вчера уехали, я сперва связался со своими знакомыми из столичного сыскного управления. Знаю я тут нескольких дознавателей, случалось пересекаться, – начал рассказывать Терентьев. – Наплёл им с три короба и получил список домовладельцев и всяких там торговцев, у которых в Питере склады да пакгаузы. Думал, вдруг какой покровитель выявится у наших карбонариев. Но ничего такого даже близко не нашёл. Тогда я подумал, что столь очевидной связь быть и не может. Чай в Особом отделе не глупее нас с вами господа служат и хлеб свой едят не даром, давно бы сочувствующих вычислили. Значит, решил я, связь должна быть сокрыта в каких-то темных историях. Тут и вспомнил про здешнего пьянчугу-бумагомарателя господина Острого. Газетёнка его, конечно – дрянь, а статейки – и того хуже, но в одном у Каллистрата Афиногеновича талант имеется невероятный. Чутьё у него собачье на всё, что с душком. И всю эту пакость он коллекционирует пуще, чем яйца Фаберже. В общем заявился я к нему и стал выяснять, так мол и так, не было ли за последние пять лет в столице каких скандалов, связанных с недвижимостью. Он мне выложил с десяток, не меньше. И отыскал я в них несколько случаев: в одном судебный пристав мошенничал с арестованной собственностью, в другом – поверенный что-то там мухлевал с наследством. Не суть! Главное, что в этих делах фигурировали адреса сербского досье. Видимо, бунтари арендовали помещения нелегально, ну, чтобы следов не оставлять, оттого и связывались со всякими мошенниками. Вот здесь на карте я обозначил все адреса и отметил, какие к каким делам отношения имеют. Как видите, четыре адреса остались не отмеченными, они ни в одном деле не фигурировали. И что особенно интересно, эти четыре явки были провалены последними. Тогда я подумал, что карбонарии нашли себе нового арендодателя. Запряг я Каллистрата Афиногеновича, и он выяснил, что здания по этим адресам принадлежат купцам Захаровым. А там какая-то семейная склока: четверо братьев не могут отцово наследство поделить, и, пока они судятся да рядятся, вся их собственность находится под временным управлением какого-то там мутного комитета. Если допустить, что комитет не чист на руку, а сербы не изменяют своей привычке иметь дело с сомнительными сделками, то можно предположить, что и сейчас они базируются где-то в зданиях купцов Захаровых. Оказалось, что в Питере коммерсанты эти недвижимости имеют предостаточно. Помимо известных нам из досье строений, у них пять складов, три из которых на реке, четыре магазина, два доходных дома и ещё семейный особняк с конюшней и каретным двором, – Терентьев указал на карте несколько жирных точек. – Ничем из этого братья не пользуются. Один живёт в поместье под Гатчиной. Второй – что-то там с судоходством организовывает в Романове-на-Мурмане. А двое младших и вообще в Париже уж который год отцовы денежки проматывают. Короче говоря, что с их питерской собственностью творится, одному Богу известно.