Книга Аничкина иколе, страница 59 – Евгения Якушина

Дмитрия Николаевича пихнули на жесткий стул, развязали связанные спереди руки, завели за спинку стула и снова стянули ремнями. После этого ему сняли повязку с глаз. В помещении было темно, а в лицо Рудневу светил яркий зеркальный фонарь, слепя и не давая разглядеть что-либо.

Дмитрий Николаевич различал несколько разных голосов. Внезапно все они смолкли. Руднев услышал тяжёлые шаги, звук пододвигаемого стула, а потом жалобный скрип сидения, принявшего на себя тучное, по всей видимости, тело.

— Вам нравится жизнь, господин Руднев? – спросил тихий, слегка надтреснутый голос, говорящий с тем же акцентом, что и один из давешних конвоиров.

Дмитрий Николаевич молчал.

— Отвечайте же, – спокойно, но настоятельно произнес надтреснутый голос.

— Вы забыли представиться, – ответил Руднев. – Я не имею желания разговаривать с анонимом.

Его собеседник скрипуче рассмеялся.

— Это всё, что препятствует нашей беседе? – уточнил он.

Руднев снова промолчал.

— Не хотите говорить, тогда слушайте, – невозмутимо сказал неизвестный и стул под ним снова жалостливо скрипнул. – И без вашего ответа я знаю, что жизнь доставляет вам несомненную радость, и мне жаль сообщать вам, что вы скоро её лишитесь. Впрочем, немного времени у вас ещё всё-таки есть, и его будет тем больше, чем более развёрнуто вы станете отвечать на мои вопросы. А если ваши ответы мне понравятся, возможно, я вас даже пощажу. Однако, если вы станете отвечать плохо, – незнакомец щёлкнул пальцами, эхом прозвучало несколько щелчков взводимых курков, – вы моментально умрёте.

Дмитрий Николаевич продолжал молчать, пытаясь по звукам определить количество противников и их местоположение.

— Вы влезли не в свою игру, господин Руднев, – тем временем назидательно излагал надтреснутый голос. – Вы не понимаете правил и не ведаете ставок, но, на свою беду, мешаете настоящим игрокам… Как вы там, русские, говорите? В чужом пиру похмелье. Так, кажется?

— Так, – подтвердил Дмитрий Николаевич. – Мы ещё говорим, что брехастая собака редко кусается.

За слепящей завесой света фонаря раздались гневные возгласы и движение. Руднев понял, что противников, помимо его грузного собеседника, пятеро, один из которых стоит за его спиной. Этот пятый больно ткнул его револьвером в затылок и гневно выругался.

— Я не понимаю по-сербски, – заявил Дмитрий Николаевич, ругань стихла, а дуло упёрлось ему в щёку.

— Не злите моих людей, господин Руднев, – предупредил надтреснутый голос. – У них горячая кровь.

— И черная рука, – не унимался Дмитрий Николаевич. – Не мытая, видать.

Пятый переместился из-за спины Руднева вперёд и с размаха ударил его по лицу, так что Дмитрий Николаевич почувствовал вкус крови на разбитой губе.

Надтреснутый голос что-то резко приказал, и занесённая для второго удара рука замерла в воздухе.

Теперь за спиной у Руднева никого не было. Ближайший противник стоял справа от него, приставив револьвер к его голове.

Дмитрий Николаевич осторожно пошевелил руками, поворачивая левую кисть так, чтобы ухватить перчатку на правой. Слегка дернув перчатку, он почувствовал, что стягивающий его запястья ремень зацепился за её застёжку.

— Господин Руднев, – голос грузного собеседника звучал уже не столь вальяжно, как в начале разговора. – Что вам известно о Стефке Карагеоргиевич?