Книга Трофей из преисподней, страница 92 – Александр Тамоников

— Не шевелитесь! — предупредил Буторин, когда Сосновский попытался поднять его из воды еще немного на плотик.

Ракета медленно догорала, покачиваясь, отбрасывая их резкие, искаженные тени на воду. И неожиданно вокруг воцарилась странная тишина. Где-то на юге раздавались автоматные и пулеметные очереди, но как-то сразу перестала бить артиллерия, перестали греметь взрывы. И в этой звенящей тишине под аккомпанемент собственного громкого сердца они слышали каждый всплеск, каждый шорох. Потом свет погас, и тьма обрушилась снова, еще более густая и слепая. И тут же снова раздался грохот. Снова вспыхивали зарницы над городом, снова била артиллерия и резал ночной воздух светящейся строчкой пулемет.

Свет погас, и оперативники поплыли, загребая руками воду с новой яростью. Пулеметная очередь ударила с берега по реке, трассеры с шипением падали в воду. Светящаяся строчка как будто искала в воде свою жертву. Их уже заметили, это было очевидно. Немцы на высоком берегу не спали. Еще один пулемет ударил длинной очередью по воде. Сначала издалека, наугад. Трассирующие пули, как раскаленные иглы, впивались в воду то справа, то слева, с противным шипением гасли в глубине. И невольно казалось, что от них не было спасения, что вот следующая пуля тебя найдет. И ты беспомощный посреди реки.

— Гребите быстрее, пока темно, — громко сказал Коган. — Энергичнее. Нам бы подальше спуститься, тогда они нас потеряют из виду.

Сосновский и Коган работали еще яростнее. Они были основными гребцами своего плавсредства. Их мощные гребки тащили всю группу вперед и, что было главным, вниз по течению. Еще бы километр, совсем немного, и там, по их расчетам, был изгиб, за которым берег должен был контролироваться нашими.

Раздался другой звук — короткий, всхлипывающий свист.

— Миномет! — успел крикнуть Сосновский и соскользнул с бидона, уйдя с головой в воду.

Разрыв грохнул в полусотне метров. Вода встала стеной. И вокруг по поверхности забарабанили осколки. Что-то острое и горячее скользнуло Когану по предплечью. Он даже не вскрикнул, только замычал от неудовольствия. От того, что его могли сейчас ранить в такой неподходящий момент. Но рука работала, не стала тяжелой, чужой, как при ранении. Значит, маленький осколок, значит, вскользь прошел.

— Боря? — тихо спросил Буторин, почувствовав, что что-то не так с Коганом.

— Пустяки… Плывем! — сквозь зубы выдавил Борис.

— Не могу, силы кончаются, — снова сказал Буторин, и Коган понял, что Виктор не про его возгласы говорил, а о себе.

Коган подтянулся к нему, одной рукой обхватил его за грудь, прижимая к бидону. Буторин пытался работать ногами, но движения стали хаотичными, беспомощными. Дыхание превратилось в хриплые, короткие всхлипы. Силы кончались. Он чувствовал, как леденящий холод подбирается к сердцу, а в ушах стоит нарастающий звон.

— Держись, Витя, держись! Совсем немного осталось! — кричал ему Борис на ухо, но голос его тонул в свисте пуль и в тяжелом биении всплесков воды, поднятых взрывом мин.

Буторин видел все как в тумане. Вспышки ракет казались ему теперь далекими зарницами, пулеметные очереди — треском сухих сучьев. Он цеплялся за сознание, как за соломинку, вспоминая далекий сибирский лес и тихую речку, где он учился плавать мальчишкой. Неужели вот здесь, в этой черной, холодной воде, все и закончится?