Онлайн книга «Танковая диверсия»
|
Арестованному налили воды, дали закурить, и он понемногу стал успокаиваться. Чувствовалось, что, выговорившись, он почувствовал себя немного легче. Теперь нет тайн, теперь все пусть будет так, как будет. — Скажите, Петр Афанасьевич, — проговорил Шелестов, когда Леваков чуть успокоился. — Каково ваше мнение? Ведь Крутин не враг, не агент фашистов на заводе. Зачем ему это все нужно было? — Он хуже, чем враг, — угрюмо ответил арестованный. — Он карьерист, который по трупам пойдет вверх. Ему нужно пробиться в обком партии, а потом со славой борца, победителя, разоблачителя и верного ленинца перебраться в Москву. Хотя, если на все это посмотреть с точки зрения вреда, то, наверное, он враг. И я с ним стал врагом. Только он по убеждению, а я по слабости своей, по доверчивости и по глупости. Я ведь и начальником цеха стал благодаря Крутину. — Но вы же хороший инженер, — возразил Сосновский. — Вы и так заслуженно стали начальником цеха. Но вот вы скажите, как вы считаете, а откуда в топливной системе прибывших танковых моторов оказалась металлическая микростружка? — Ее не было, когда пришли двигатели. Она появилась там по нашей вине, по вине кого-то из руководства завода. Я еще тогда говорил, что нельзя делать развальцовку концов медных топливных патрубков холодным способом. Медь хоть и мягкий, ковкий металл, но могут из-за перепада температур, от нагрузки появляться микротрещины, и это приведет к утечке топлива, к нарушению целостности стыковочного места. Развальцовку делают горячим способом, но наше руководство решило сэкономить свои ресурсы, в том числе и человеко-часы, ускорить процесс. Мне тогда Потапчук очень грубо и с угрозами рот заткнул, когда я пытался возражать. Только что во вредительстве не обвинил, сказал, что настоящего момента не понимаю. Левакова увели в камеру, а Шелестов и Сосновский задержались в комнате. Картина происходящего на заводе вдруг стала вырисовываться в странном свете. Только в странном ли? Каждый начальник имеет определенные привилегии, и каждый хочет эти привилегии сохранить, а значит, и свое начальственное кресло. И используют для этого не всегда честные средства. Кто-то жизни и здоровья не щадит ради общего дела, ради того, чтобы помогать фронту изо всех своих сил. А для кого-то фронт, война, которую ведет страна, отходят на второй план. Для них даже военные условия производства являются способом сохранения привилегий или даже карьерного роста, а значит, повышения количества и качества привилегий. Но ведь должны же быть хоть какие-то нравственные рамки или их уже нет у этой категории людей? — Ты хочешь сказать, что никакого вредительства в угоду фашистам на заводе нет? — спросил Сосновский. — Только неумно предпринятые шаги карьеристов? — Нет, я думаю, что немецкому агенту выгодно, чтобы эти карьеристы оказались рядом, чтобы на них в самый нужный момент можно было все свалить, а самому остаться в стороне. Он их взращивал возле себя, этих карьеристов, поощрял. Он где-то рядом с ними, Миша, совсем рядом. — И он теперь чувствует, что мы подбираемся к нему, — согласился Сосновский. — И времени у нас остается очень мало. Когда он все поймет, то попытается скрыться. А мы никак не найдем Когана. И не можем понять, что произошло: связано его исчезновение с делами на заводе или нет. Эх, Боря, Боря… |