Книга Танковая диверсия, страница 52 – Александр Тамоников

На машине, маневрируя вокруг маршрута пешего движения Федорова, оперативники доехали до нужного места и только потом разошлись, чтобы занять наблюдательные позиции, с которых каждому будет виден свой «почтовый ящик». Буторин просидел в своем тайнике три часа, но Коган так и не появился. В назначенное время оставленный для подстраховки Сосновский пришел к Буторину и проверил почтовый ящик. Как они и предполагали, он был пуст. У первого «почтового ящика» Когана на точке наблюдения тоже не было. И его «ящик» был пуст. Непонятным оставалось, а положил ли туда Федоров свое послание. И, соответственно, непонятным было, получил ли послание адресат.

…Коган хорошо видел, как Федоров, бросив беглый взгляд вокруг, быстро сунул руку под подгнивший подоконник полуразрушенного одноэтажного дома и пошел дальше все той же неспешной походкой. Все, письмо в «почтовом ящике». Борис хищно улыбнулся. Расчет оказался верным: предательство Федорова доказано, и появилась возможность выйти на получателя письма. Либо непосредственно, если он лично возьмет из тайника письмо, либо через его помощника, которого он пришлет. Но все остальное — уже дело техники и времени. Главное, они выходят на адресата. Будет человек, будут и цепочки от него ко всей цепочке пособников, схеме вредительства. Все вскроется, все будет как на ладони: и причины срыва графика, и внезапные поломки станков, «случайный» брак в бронелистах. Многое теперь будет ясно.

Коган сидел на старой доске за грудой битого кирпича в углу заброшенного огорода. Он ждал, мысленно отсчитывая время. Не может быть такого, чтобы письмо пролежало тут несколько дней. Наверняка у них есть свой график. Теперь главное. Коган едва заметно переменил позу, разминая затекшие мускулы. Он прислушался к привычным звукам: отдаленный гул завода, лай собак, редкие шаги прохожих, звук мотора проехавшей по соседней улице машины. Ничего подозрительного.

Тень накрыла его стремительно и бесшумно. Он лишь успел почувствовать движение воздуха за спиной — и мир взорвался от ослепительной, резкой боли в затылке. Еще удар. Коган не успел встать, повернуться. Он сразу провалился в рваное мутное марево. В остатках сознания промелькнула мысль, что он не услышал, как к нему подошли. Значит, были рядом, знали, что он будет здесь. Засада на засаду…

Борис боролся с накатывавшим мраком, пытался зацепиться за реальность, но его тело, одеревенев, не слушалось. Сквозь гул в ушах доносились сдавленные ругательства, тяжелое дыхание. Его грубо подхватили под мышки и за ноги, приподняли и швырнули на что-то жесткое, пропахшее грязью, бензином. Лязгнул металл запоров кузова грузовика. Кто-то влез следом и уселся рядом прямо на пол. Захлопнулась дверь, потом вторая. Коган старался не шевелиться, не стонать. Он пытался не провалиться в темноту… Только не потерять сознание, только не потерять…

Заурчал мотор. Машина рванула с места, и каждое попадание колеса в колдобину отзывалось в его разбитой голове новым приступом тошноты. Сознание возвращалось волнами, отступая и накатывая вновь вместе с качкой и болью. Он лежал на боку в кузове грузовика, почти прижавшись лицом к борту, руки связаны за спиной тонкой, врезавшейся в запястья веревкой. Или каким-то шпагатом. Сквозь щиты бортов пробивался тусклый свет угасавшего дня. И доносились голоса.