Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 23 – Ника Мур

— Это что? — спросила я ледяным тоном.

— Красота… — выдохнула Маманя, и её глаза заблестели. — Для тебя же, ягодка! На лето припасла, чтоб бояре, как увидят тебя на гулянье, так и падали штабелями! Шелка индейские, жемчуга заморские! Всю выручку за прошлый год на них спустила!

Я медленно опустила сарафан обратно. В голове щелкнул калькулятор.

— Всю выручку? — переспросила я шепотом. — Вы потратили оборотные средства на наряды? Маманя, на эти деньги можно было купить две коровы! Или три тонны отборного сена! Или нанять бригаду для ремонта крыши! А вы купили… гламур?

— Так ведь девице без красы нельзя! — Маманя ударилась в слезы. — Настеньке-то обноски, а тебе — всё самое лучшее! Чтоб прынцессой была!

— Прынцесса — это социальный статус, а не количество бисера на голове! — я захлопнула сундук с таким грохотом, что сверху посыпалась земля. — Объявляю банкротство гламура. Эти сундуки — наш резервный фонд. Если прижмет, будем менять жемчуг на муку. А пока…

Я повернулась к Насте. Та стояла, прижав руки к груди.

— Настя, у нас есть план «Зорька один-ноль». Помнишь, я говорила про теплопотери в сарае?

— П-помню, сестрица.

— Завтра достаем старые, самые дырявые сарафаны из этих сундуков. Те, что не жалко. Будем перешивать их в попоны для коровы. Зорька теперь будет самой модной невестой в стаде, зато не замерзнет. Утепляем стойло парчой, если на мох денег нет. Тепло для коровы — это инвестиция в ликвидное молоко. Это понятно?

— Понятно, — прошептала Настя, и в её глазах мелькнула искорка смеха. — Зорька в жемчугах… Ох и смеху-то будет в деревне.

— Пусть смеются, — отрезала я, поднимаясь по лестнице обратно в тепло избы. — Смеется тот, у кого в марте будет сметана, а не пустые щи.

Поздно ночью, когда изба наполнилась мерным храпом Мамани и тихим дыханием Насти, я не могла заснуть. Тело ныло от непривычной нагрузки, а мысли роились, как пчелы в разоренном улье. Я сидела на лавке у окна, глядя на сундук Морозко.

В темноте он больше не казался просто куском кованого железа. От него исходило мягкое, пульсирующее голубое свечение. Оно не было холодным — скорее, загадочным.

Я подошла ближе. Сундук не гудел, как днем. Он… дышал. Мягко, ритмично.

Я осторожно положила ладонь на ледяную крышку. И замерла. Лед под моей рукой не обжигал холодом. Он был теплым. Живым. Словно под слоем вечной мерзлоты билось горячее сердце.

Вдруг из глубины сундука донесся звук. Тонкий, едва слышный треск. Так трескается лед на реке весной, или… так проклевывается семечко, разрывая плотную оболочку.

Я прижалась ухом к металлу.

Внутри сундука отчетливо слышался шорох растущей зелени. А потом… тонкий, нежный запах земляники снова заполнил горницу, вытесняя запах дыма и старой пыли.

Сундук мерцал в такт моему сердцу.

— Ты не просто холодильник, — прошептала я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Ты — магический вегетарий. Ты — мой главный производственный цех.

Я посмотрела на свои руки в лунном свете. В этом мире не было электричества, не было интернета, не было удобрений «Агрикола». Но здесь была магия, которая откликалась на моё прикосновение. И здесь была я — женщина, которая знала, как заставить землю плодоносить.

— Ну, Морозко… — улыбнулась я, глядя на заиндевевшее окно. — Посмотрим, кто из нас лучший агроном.