Книга Иномирная акушерка ее величества, страница 171 – Юлия Зимина

Воины разом вскинули руки, сжатые в кулаки и ударили себя по нагрудникам, точно в област сердца. Звон металла о металл прокатился по Залу Совета единой, мощной волной:

— Слава его величеству императору! Слава!

Я молча смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разливается ощущение настоящего покоя. Враги повержены, осталось только завершить зачистку до конца и воздать всем по заслугам. А после… а после можно вести Лизу под венец. Пора уже.

* Елизавета *

— Ну что? — нудил над ухом император. — Уже можно? Ты сама говорила, что на пятом месяце точно будет слышно!

Я тяжко, со страдальческим вздохом обернулась к нему. Рядом, стараясь не выдать себя громким смехом, тихонько фыркали Ксандр и леди Виария.

Олден стоял посреди залитой полуденным солнцем беседки, заложив руки за спину. В его глазах светилась отчаянная, почти детская надежда. Великий правитель империи, гроза мятежников и непреклонный судья для заговорщиков, сейчас переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как провинившийся школьник у дверей строгого директора.

Он донимал меня этим вопросом уже несколько дней подряд. Ему не терпелось коснуться чуда, которое росло внутри его сияющей, расцветшей от беременности Аэлины. Императрица в последние недели удивительно похорошела, округлилась и словно светилась изнутри мягким, теплым светом. Она часами могла сидеть в саду, нежно поглаживая ладонью живот, напевая тихие колыбельные или рассказывая малышу сказки.

А Олден… Олден превратился в самого преданного стража этого «маленького пузика» — как он ласково его окрестил. Стоило ему оказаться рядом, он забывал о субординации: то прижимался щекой к шелку ее платья, замирая вслушиваясь, то осыпал поцелуями, заставляя Аэлину заливисто смеяться. Они были невероятно счастливы.

Глядя на них, я невольно думала о том, какой чудовищной ценой далась им эта жизнь. Говорят, за каждое счастье нужно платить. Но я придерживалась иного мнения: пусть платят те, кто этого счастья недостоин.

С момента нашего грандиозного, разыгранного как по нотам спектакля прошло всего несколько недель. Дворец, еще недавно казавшийся змеиным гнездом, наконец-то вздохнул полной грудью. После того как министра обороны прилюдно казнили на центральной площади под гул одобрительной толпы, дышать в коридорах власти стало легче. Заговорщиков не осталось.

Реджину лишили титула и изгнали из дворца вместе с ее дочерьми. Олден сохранил ей жизнь лишь ради них — иначе бывшая фаворитка разделила бы участь своего отца на плахе. Перед тем как навсегда покинуть столицу, она под тяжелым, предостерегающим взглядом Ксандра выложила императору свою последнюю, уже ничего не решающую карту. Призналась, что он никогда не делил с ней ложе, а все её «ночи» были лишь искусным обманом. Олден тогда остался внешне невозмутим, но я знала, что он избавился от тяжкого груза, что лежал у него на сердце.

Девочек ему было искренне жаль. Пусть и не родные, избалованные, привыкшие помыкать слугами, но они всё же выросли на его глазах. Император проявил милосердие и сохранил жизнь Эвилю, который, как оказалось, преданно и глубоко любил и Реджину, и её дочерей. Теперь им предстояло стать обычной семьей без блеска золота и чинов. Им придется тяжело, но это была их новая, честная страница.