Книга Лунный камень Сатапура, страница 82 – Суджата Масси

Первин все же не верила в теорию махарани — ведь старшая княгиня так тревожилась о безопасности детей.

— Но какой смысл бабушке давать яд своим внукам? Она наверняка их очень любит.

— Любовь бывает разная. А кроме того, возникает вопрос: кого она любит сильнее? — Мирабаи вгляделась в Первин. — Мой сын — не тот тихий и послушный мальчик, каким она хотела бы его видеть. Если его не станет, на гадди взойдет мой деверь. Князь Сваруп — ее сын, она всегда его обожала. Он ее любимчик.

— Мне кажется, престолонаследие устроено иначе, — возразила Первин. — Если княжеский род угаснет, в дело, насколько я знаю, должно будет вмешаться Колхапурское агентство.

Мирабаи раскрыла рот, будто ей не хватало воздуха.

— Вы в этом уверены? А кто тот человек, кому дарованы такие права? Вице-король, сам король Георг?

Первин не хотела давать ответ, который мог быть истолкован как ее личное мнение. Предпочла уклониться.

— Не знаю. Однако, насколько мне известно, решение о престолонаследии принимают крайне взвешенно.

— Возможно, вы и правы, — стоически произнесла Мирабаи. — В конце концов, британцы же организуют династические браки.

Эти слова ошарашили Первин.

— Вы хотите сказать, что ваш брак организовали не ваши родители?

— Директор Колхапурского агентства написал мужу вдовствующей махарани и предложил меня в невесты будущему махарадже Сатапура. Согласие было достигнуто лишь через несколько лет, и, разумеется, я ни разу не видела жениха до свадьбы. Мне было шестнадцать лет. Я только что закончила десятый класс школы. — Она бросила взгляд на книжный шкаф в другом конце комнаты. — Вон там мои старые учебники.

Первин поняла, откуда взялся такой странный набор книг.

— А почему вы не держите их в своих покоях?

— Свекровь этого не одобряла. Говорила, ни к чему мне эти книги, я ведь теперь махарани. Единственное, что мне нужно знать, — обычаи зенаны. — Бросив на Первин лукавый взгляд, махарани добавила: — Но я до сих пор получаю газеты. При жизни мужа их доставляли с каждой почтовой каретой, и я не вижу причин от этого отказываться.

— Но мы ведь в княжеской Индии, не под управлением британцев. Почему правящие семейства позволяют англичанам устраивать браки их детей? — Едва вопрос сорвался с губ, Первин вдруг догадалась: неприязнь Путлабаи к невестке может объясняться тем, что ее сына вынудили вступить в этот брак. Возможно, махарани предпочла бы дочь одного из местных аристократов.

— Если княжество не соглашается на эти ненавязчивые предложения, может увеличиться размер дани, которую мы платим англичанам. А кроме того, я знаю, почему выбрали именно меня. Мой отец никогда не высказывался против правительства, отправил меня в тот пансион в Панчгани, который предложили ему англичане. Ни я, ни мать никогда не соблюдали пурду. Было время, когда меня считали образцом индийской женственности. — При последних словах ее тонкие губы искривились. — А теперь я сижу одна в этом дворце, потому что раджмата утверждает: если я нарушу пурду, народ этого не одобрит.

Мысли Первин неслись вскачь. Было совершенно ясно, что внутри своего дома эти женщины не соблюдают пурду в традиционном смысле слова; она существует лишь напоказ жителям княжества. Тихий бунт Мирабаи заставил Первин вспомнить Вандану, которая тоже страдала от одиночества. Возможно, две этие волевые женщины смогли бы подружиться. Первин как бы между делом заметила: