Книга Лунный камень Сатапура, страница 56 – Суджата Масси

Не хотелось размышлять над этим досадным философским вопросом. Может, «Строители будущего» Колина за это возьмутся. Про такие вещи спокойнее думать в библиотеках, а не в джунглях.

Примерно через час Первин увидела маленький индуистский храм, перед ним стояла статуя женщины: руки округлены, пальцы сомкнуты в классической позе танцовщицы.

Носильщики тут же резко сбросили паланкин с плеч. Первин не успела подготовиться к удару о землю и теперь потирала ушибленный копчик. Потом она осторожно вылезла в окно, вдохнула приятный запах цветов чампа. А потом резко отдернула руку, едва не дотронувшись до огромного бурого паука.

— Боже мой!

Лакшман так ударил паука своей латхи^[24], что паланкин затрещал. Когда он отбросил в сторону размозженное туловище с длинными ногами, Первин почувствовала, как дрожь в теле унимается.

— Спасибо. — Она уже засомневалась, стоит ли ей вылезать, но после часа тряски и клаустрофобии нужно было размять тело. Она приняла предложенную Лакшманом руку и встала на ноги.

— Вон там… видите? Алтарь в честь богини Араньяни. Оставите ей подношение? — Голос Лакшмана звучал напористо.

Первин вспомнила рекомендации Ванданы касательно подношения. В голову закрались подозрения, что Лакшман специально принес ее сюда, чтобы она оставила что-то ценное, — а носильщики потом заберут ее дар себе. Первин эта мысль не нравилась, шла вразрез с ее желанием оставить им щедрые чаевые в конце пути.

Поколебавшись, она придумала отговорку:

— Наверное, не стоит. Я же не индуистка.

— Это ради безопасности. Религия значения не имеет! — В голосе слышалась непримиримость.

— Для моих жрецов имеет. — Она стояла перед ним на незнакомой земле, чувствуя внутреннее напряжение. Понял ли он, что это лишь отговорка?

Лакшман кивнул и вернулся к носильщикам. Они о чем-то переговорили, бросая на нее недружелюбные взгляды, потом Лакшман подошел к статуе. Положил что-то в чашку, стоявшую у ног Араньяни. Первин догадалась: это деньги, которые она заплатила ему накануне за помощь в прогулке в деревню. Он отдал их, потому что считал: без защиты богини им не обойтись. Ее захлестнуло чувство вины, и, когда Лакшман вернулся, она сказала:

— В конце пути будет бакшиш и вам, и остальным.

Он покачал головой, будто досадуя на ее слова.

— Мемсагиб, здесь мы будем есть. Пожалуйста, отнесите свою коробку с едой к дереву-комбаднахи.

Из гостевого дома они вышли всего час назад, но она подумала, что мужчины обозлятся, если она велит им продолжать путь. Паланкин они поставили — и явно голодны.

Первин взяла жестяную коробку с едой, которую ей собрал Рама, и посмотрела на невысокое деревце с торчащими над землей корнями — ей они напоминали когти.

— Какое занятное дерево.

— «Комбаднахи» означает «куриное дерево». — Лакшман расстелил на земле тонкую бамбуковую циновку. — Сюда садитесь. Тут много всякой живности.

— А в этих лесах есть дикие курицы? — спросила Первин, открывая верхний отсек коробки — там лежали два пури и два яйца вкрутую.

— Нет, мемсагиб. Дерево так называется потому, что корни его похожи на куриные лапы. — Лакшман слегка улыбнулся и скрючил пальцы, изображая лапу. — Если корни отрубить, ими можно лечить раны. И от укусов скорпиона они тоже помогают.

Он пытается ее успокоить или, наоборот, нервирует? Возможно, и то и другое. Первин прикончила два яйца и взялась за китчури — ела правой рукой, потому что вилки ей не положили. Она вслушивалась в птичьи голоса, пытаясь выделить те, которые ей были в новинку, и те, которые казались знакомыми. Вокруг летали попугаи и трещали так же, как ее Лилиан. Ей послышалось, что она слышит зов кукушки и стук дятла вдали. Потом к ней подбежало семейство макак — они разглядывали еду жадными глазами-бусинками.