Книга Лунный камень Сатапура, страница 14 – Суджата Масси

В парсийском гуджарати есть смешное словосочетание, описывающее подобную небрежность: джитра питра. Первин услышала ее в голове и беззвучно рассмеялась. Лучший способ почувствовать себя увереннее в таком странном месте — вспомнить собственные корни.

Мистер Сандрингем поднял на нее глаза.

— Отлично! — произнес он с непринужденностью, будто и не заметив изменений в ее облике. — Ужин готов. Вы не слишком устали, чтобы сесть за стол?

— Нет. Горячая ванна — как раз то, что было нужно усталым костям.

Сандрингем встал и, прихрамывая, зашагал в сторону стола в столовой.

— Как видите, Рама все принес: придавленную курятину, жареный картофель, карри с местным шпинатом. Сейчас готовит роти^[14] и дал. Если желаете, открою бутылку кларета.

Первин замялась. Мало того что она будет ночевать в одном доме с мужчиной, но, приняв его предложение, подставит себя еще под одно порицание: она пила с ним спиртное. Она смущенно посмотрела на бутылку. С другой стороны, ведь она пила понемногу с родными по торжественным случаям. Кроме того, она сомневалась в чистоте питьевой воды.

— А что в гостевом доме с водой?

— Она кипяченая, но вкус так себе. А вот во дворце, говорят, вода очень вкусная.

— Тогда мне, пожалуйста, большой стакан воды и чуть-чуть вина. Мне завтра в дорогу — я не могу рисковать головной болью.

— Да, про дорогу я вам сейчас расскажу. — Он налил ей в бокал немного вина, долил воды до половины. — Произнесем тост?

— Да. За успех нашего начинания в Сатапуре, — сказала Первин, подняла бокал, потом поднесла его к губам. Кларет оказался хорошим: он будто бы преображался у нее во рту, оставляя под конец легкий цветочный привкус.

— Хорош? — Мистер Сандрингем улыбался, будто заранее уверенный в качестве вина.

— Вкус фиалок, — определила Первин после второго глотка. Она решила отбросить волнение и завести светскую беседу. Англичане всегда так поступали, прежде чем перейти к делу. — Вкус очень приятный. «Шато Марго» я не пила со времен Оксфорда.

Он явно удивился.

— А в каком колледже вы учились?

— В Святой Хильде.

— И когда закончили?

— В прошлом году. Немного поработала клерком в Лондоне, потом вернулась в Бомбей, теперь практикую вместе с отцом. — Первин была ему признательна за то, что он не задал вопроса, почему она вообще поехала учиться в Англию. Незачем ему знать про ее первую — неудачную — попытку изучения юриспруденции в Бомбее и про несложившуюся семейную жизнь в Калькутте.

— Так мы с вами почти однокорытники! Я изучал географию в Брейзноузе, закончил в 1919-м. — Он ухмыльнулся. — Вы смотрите на меня с сомнением. Что не так?

Чтобы его не обидеть, она постаралась тщательно подбирать слова:

— Вы похожи на выпускника Брейзноуза, но вы, как мне кажется, старше меня.

— Мне двадцать восемь. Учился в Оксфорде до войны. Потом на несколько лет уехал во Францию.

— Вы служили?

Он кивнул.

— Как и большинство моих друзей, я был уверен, что война закончится к Рождеству.

— А этого, разумеется, не случилось. — Она вспомнила про его хромоту. Легко отделался в сравнении со многими ветеранами. — А почему вы решили изучать географию?

— До войны меня интересовала зоология. Но во Франции я увлекся картами. Точная карта порой может стать вопросом жизни и смерти. Поэтому, вернувшись к учебе, я переключился на географию. И скоро понял: чтобы получить возможность составлять карты неизвестных территорий, нужно стать государственным чиновником за пределами Британии.