Книга Принц в Бомбее, страница 153 – Суджата Масси

Шагая по блеклой улице колонии, Первин вдруг увидела единственное яркое пятно. У той самой стены, где несколько дней назад она видела старенький велосипед Хушру, стоял блестящий синий «Райли». Наверное, к Хушру в гости приехал кто-то из друзей, возможно Навал.

Первин остановилась, прикинула. Половина второго учебного дня. Вряд ли Хушру дома. Тем более что собственного его велосипеда на месте нет.

Кружевные занавески в доме Каттингмастеров оказались задернуты. Первин постучала в дверь, ответом стала тишина. Подождала немного, постучала снова. Никакого ответа.

— Кто там?

Услышав знакомый голос, Первин подняла голову и увидела Бапси, бабушку Френи.

— Первин? Вы зачем к нам снова?

Резкий тон Бапси говорил о том, что она все еще обижена на Первин за ее решение не перевозить тело Френи домой. А еще она могла от кого-то услышать, что Первин опозорила семью, вынудив Митан давать показания.

— Здравствуйте, Бапси-маи. Я надеялась поговорить с вашим сыном или его женой, но они, видимо, все еще в Дунгервади.

— Собирались вернуться сегодня к ужину. А я вот пораньше.

Первин подумала, можно ли доверить Бапси письмо Атертона и положиться на то, что она не станет его читать. Альтернатива – засунуть его в почтовый ящик рядом с квартирой Каттингмастеров, но у Бапси наверняка есть от него ключ. Так что скрытничать совершенно бессмысленно.

— Вы в такую даль приехали, – окликнула ее сверху Бапси. – Зайдите хотя бы, выпейте со мной чашечку чая.

Первин удивило ее предложение, однако она обрадовалась, что разговор завязался. Поднялась по лестнице на второй этаж; пожилая дама открыла ей дверь, из-за ее ног показалась кошка Нана.

— Я вернулась вчера вечером, потому что переживала за Нану, – пояснила Бапси, когда Первин нагнулась погладить кошку. – Хушру сказал, что будет ее кормить, но к моему приезду она совсем изголодалась.

Как и квартира этажом ниже, жилище бабушки было обставлено практичной викторианской мебелью, только здесь было куда больше фотографий, картин и календарей на стене. Первин присела в кресло c изящными салфеточками на подлокотниках, а Бапси ушла в кухню поставить воду на газ. На серебряном столике стоял портрет Френи, украшенный венком из свежего жасмина. На угловом столике теснились другие фотографии в рамочках, среди них – мальчик лет десяти с небольшим. Глаза у него были как у Френи, а улыбка другая – широкая, с ямочками. Вообще-то улыбаться, позируя профессиональному фотографу, было не принято, такое могли позволить только очень любящие родители.

— Это Дарий? – спросила Первин у Бапси, когда та вернулась с подносом – на нем стояли две чашечки.

Старушка поставила поднос, проследила за взглядом Первин:

— Да. Всего за год до несчастного случая. Мы так о нем горевали – да, он был единственным сыном, но еще и очень веселым, жизнерадостным мальчиком. Френи так до самого конца и верила, что это она виновата в том, что он пошел в чужую колонию. Она сказала тогда, что больше ни от кого ничего не станет скрывать.

— Однако она вступила в Союз студентов, не сказав об этом родителям.

— Зато мне сказала. – В голосе Бапси звучала гордость. – Так что это была никакая не тайна, она честно поделилась с человеком, которому доверяла больше всех.

Первин ничего не ответила в надежде, что бабушка расскажет ей что-то еще.