Книга Стеклянный угорь, страница 93 – Дж. Дж. Фиртел

— Чем бы кто это ни считал, избежать конца пытаются все. Дикобраз бежал изо всех сил.

— Верно.

— Так, может, чем зубы заговаривать, расскажешь, куда дел тело?

— В нашем штате с его богатой историей есть много священных погребений, – пожал плечами Джесси. – А еще есть места, находящиеся рядом со священными погребениями. Они не священны и редко посещаются, потому что о них, похоже, никто не знает.

— И?

— И есть очень хорошие химические растворители; их существование в конечном итоге приближает вымирание рода человеческого, но иногда они необходимы, чтобы очистить чей-нибудь рабочий грузовик от крови и других веществ.

— И?

Джесси молча достал из шкафа над плитой три кружки для чаги.

— Скажи что-нибудь! – взмолилась Джанет. – Ради бога.

— Вот ключи. – Он положил ключи на столешницу.

— Типичный Нирински, – фыркнула Лотти. – Человек-загадка.

Джанет закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Точно. Нирински, – выдохнула она. – Лотти говорит, что тебя зовут Дэниел Нирински. И ты вовсе не из коренных народов.

Джесси медленно кивнул, глядя на них обеих.

— Я и не утверждал обратного.

— Но ты так себя вел!

Лотти подавила смешок. Они с Джесси переглянулись.

— Что? Или я с ума сошла? – возмутилась Джанет. – Ну нет. Не сошла. Разве что немного расистка.

— Конечно, расистка, – вставила Лотти.

— Просто я подумала…

— Многие белые видят мужика, – перебил ее Джесси, – который говорит прямо, умеет сидеть тихо, с хорошей осанкой. При этом у него длинные темные волосы, смуглая кожа и большой нос. И все думают, что он индеец. Если кто-то из пассамакуоди вдруг станет голливудским агентом, все будут изумляться, что он не еврей.

— Это тоже, пожалуй, расизм, – заметила Лотти, отхлебнув чаги, которую подал ей Джесси. – Или, может, антисемитизм?

— В тринадцать лет, – продолжил тот, – я прошел обряд именования вместо бар-мицвы.

— С чего это ты? – удивилась Джанет.

— Вопреки расхожему мнению, быть еврейским мальчиком и сыном коммунистов-вегетарианцев в глубинке штата Мэн не так уж круто.

В здании омарового кооператива было темно, только одинокий фонарь заливал светом парковку и подсвечивал беззвучно покачивающиеся на воде баркасы для лова омаров. По дороге к парковке Джесси спросил Джанет, не ответил ли Саймон на ее звонки и эсэмэски.

— Тишина, – покачала она головой.

Он кивнул и задал новый вопрос:

— А Толанд Бейтс? Что он знает о Микки Кигане?

— Ничего.

Джесси снова кивнул, и они въехали на парковку, где рыбаки ставили свои пикапы.

— Разумный ход, – одобрил ее спутник. – Я пойду с тобой. Не стоит соваться туда в одиночку.

— Лучше останься, – возразила Джанет. – Мало ли что здесь произойдет. Если что увидишь, шли эсэмэску.

— Ладно, – согласился Джесси. – Не задерживайся.

Выйдя из кабины на соленый морской воздух, Джанет сразу почувствовала себя как-то сильнее. Дома ее преследовало ощущение беспомощности и безысходности, как у загнанного в ловушку зверя. Здесь, на воле, все переменилось. Она больше не боялась, хотя в голове и мелькнула мысль, что это, возможно, от недостатка ума. Похоже, новый панцирь наконец затвердел. Что-то сдвинулось с места. Хватит с нее смотреть и ждать.

Она подошла к будке, откуда в рабочее время Билли Уиллиг наблюдал за причалом и территорией кооператива, и, скользнув внутрь, натянула латексные перчатки, прихваченные из аптечки первой помощи в краборазделочной. В свете телефона она разглядела на крючках за дверью три ключа и забрала их все. Погода стояла тихая, а глаза уже привыкли к темноте – полумесяца и звезд было вполне достаточно. Погасив телефон, она направилась к наружной лестнице, быстро поднялась и начала пробовать ключи. Второй подошел. Пустое темное помещение казалось громадным. Как она и подозревала, к кабинету Тайсона ключ не потребовался: зияющий дверной проем закрывала лишь наклеенная крест-накрест желтая лента. Детали разобранного тайсоновского замка полиция аккуратно сложила на журнальный столик. Джанет нырнула под желтую ленту.