Книга Стеклянный угорь, страница 7 – Дж. Дж. Фиртел

Джанет подняла металлической снеговой лопатой гору крабов и вывалила их на стол, а потом подсела к остальным, положив мобильный на стол экраном вверх. «Ну позвони же, гад», – думала она.

— Джанет, нож мой не видела? – спросила Пэтси.

Они выковыривали мясо из панцирей короткими загнутыми, как птичьи клювы, ножами с белыми пластмассовыми рукоятками. Пэтси предпочитала тот, что совсем истончился от бесконечных заточек, с оплавленной рукояткой: его положили слишком близко к спирали электроплиты. Дался ей этот нож.

— Просто возьми в ящике любой. Я недавно новые купила. Они все одинаковые, Пэтси.

— Разве не знаешь, это мой счастливый ножик, – слегка обиделась Пэтси. Потом она оторвалась от работы и оглядела начальницу. – Ты как после пьянки. Все нормально?

— Живот болит, – солгала Джанет. – Ну, сами знаете. Всю ночь не спала.

— Слава богу, это позади, – сказала Амелия Бойер. – Три «М». Сначала месячные, потом менопауза. Женские привилегии.

— Это ведь только две, – заметила Пэтси.

— А дальше морг. Некоторым не хочется стареть, а я вот рада, что первые две «М» позади. – Она снова склонилась над столом.

— Я тоже жду не дождусь, – заявила Лотти.

— Откуда тебе знать, каково это, – возразила Пэтси.

— Я готова расстаться с месячными, – невозмутимо парировала Лотти. – Детей я все равно рожать не собираюсь, их и так слишком много. И никаких больше болей каждый месяц, и не надо сидеть в красном шатре. Мы не обязаны страдать.

— Никто и не говорит, что ты обязана, – сказала Пэтси и подмигнула Джанет.

— Я говорю.

— Перемены, – мрачно пробормотала Пэтси, глядя на крабовый панцирь в руках. – Есть еще к чему стремиться.

— Ага, просто прекрасно, – вставила Амелия. – Только подумаешь, что уже наконец всё, вдруг опять начинается, когда стоишь в очереди в универсаме, и надо срочно что-то делать, как в тринадцать лет. А потом закончится по-настоящему, и ни один мужик на тебя больше не посмотрит. Вот это, пожалуй, не очень.

Джанет молчала, уже жалея, что подняла тему. Она приближалась к пятидесяти, и ее это вовсе не радовало, причем ни с какой стороны. Но так уж текли беседы в краборазделочной. Она отломала у краба ноги, воткнула бритвенной остроты нож между глаз и отделила голову и брюшко. А потом спросила как можно более невинным тоном:

— Вы слышали что-нибудь о торговле угрями? Читала тут статейку… – Тут она замолкла. При всей краткости это была тщательно отрепетированная речь.

— Угри? Тебе ли не знать, ты же в этом бизнесе, – заметила Амелия Бойер. – Сейчас самая середина сезона.

— Я крабами занимаюсь. А угрями нет, – словно оправдываясь, возразила Джанет.

— Угри, – вступила в разговор Лотти. – Еще один рыбный промысел, который по праву должен принадлежать нам.

— Начинается! – Пэтси возвела глаза к небу.

— Коренные народы вели бы устойчивый промысел. А теперь, когда всем подавай суши, думаешь, на омарах разбогатеешь? Угри – вот где настоящие деньги.

— Как это? – спросила Джанет.

— Не поддакивай ей, – пробурчала Пэтси.

Амелия Бойер, втянув безупречно гладкие щеки, защелкнула крышку ванночки с крабовым мясом.

— Две тысячи пятьсот долларов фунт, – продолжала Лотти, – а в фунте примерно тысяча пятьсот мальков.

Джанет глянула на мобильный; две тысячи пятьсот долларов за фунт – это Саймона точно заинтересовало бы.