Книга Стеклянный угорь, страница 10 – Дж. Дж. Фиртел

На небольшой парковке стояли две легковые машины и перекрашенный старый фургон мороженщика. На всех трех красовались номерные знаки с омарами. Миновав их, мужчина прошел дальше по дороге еще ярдов пятьдесят, где в укромном месте стоял его автомобиль. Незнакомец щелкнул электронным брелоком, открыл дверцу и вытащил из стаканчика под приборным щитком влажную салфетку. Балансируя на одной ноге, он оперся на машину и счистил остатки крабьих внутренностей с ботинка. Вместо омара номера его машины украшало изображение красного сарая, и подпись гласила «Молочный край Америки», а не «Курортный край»^[2]. На пассажирском сиденье лежал пластиковый пакет с логотипом строительного супермаркета. Мужчина сел в машину, пристегнул ремень и уехал.

На песчаном берегу бухты над крабом жужжали две мухи. Подошла чайка и, склонив голову набок, подняла сперва одну лапку, потом другую, после чего поддела клювом растерзанные останки. Ветерок сдул пластиковый стаканчик с розовыми и оранжевыми буквами в воду, и он медленно поплыл, а потом зацепился за ветку. На смятых потемневших листьях колышущейся на ветру травы остались желтые ошметки. Прилив продолжался.

Женщины выполнили дневную норму к четырем, а когда закончили уборку, окатив помещение водой из шланга, что лишь немного сбивало запах, было уже почти пять часов. Они выставили на обочину толстые пластиковые мешки с внутренностями и скорлупой – их забирала ферма органических продуктов с Кейп-Херрингтон, чтобы использовать в качестве удобрений, – и распрощались.

Форма острова Гусеница соответствовала его названию: двадцать восемь миль в длину и около пяти поперек в самых широких местах, но дорога петляла вдоль многочисленных заливов и бухт, и Джанет обычно не торопилась, глядя на разбросанные по воде скалистые островки, лодки и открывающиеся виды: пляжи, где в отлив собирали моллюсков, полностью исчезающие в прилив; водоросли, застрявшие в прибрежных кустарниках у обочины. Приближался май, пора цветения, но здесь, на севере, весна ползла еле-еле, как улитка, чуть продвигаясь день ото дня. Джанет приветствовала эту неспешную поступь.

Остров никогда не отличался многолюдностью, однако тут и там она видела строящиеся дома: в последние годы сюда приезжало все больше людей из других штатов. Теперь, когда южная часть Мэна начинала походить на пригород Бостона, желающих построить загородный дом становилось все больше, взять ту же пару по соседству с ней. У этих людей, очевидно, водились лишние деньги, хотя откуда они брались, оставалось загадкой. Для жителей острова работа составляла основу существования. Кроме упомянутых в Библии профессий – рыбак, плотник, фермер, – остальные считались ненастоящими. Инвестиционного банкира местные считали кем-то вроде менялы. А консультант по управлению? Наверное, блудница. Про таких в Библии как раз написано.

Обычно дорога от краборазделочной до омарового кооператива, где швартовался баркас Саймона, занимала у Джанет полчаса, но сегодня она гнала свой универсал «субару» наперегонки с беспокойными мыслями.

Саймон. Тот самый, что уверял, что у нее есть талант, и тащил в дом всяческий хлам, попадавшийся в море, – оторвавшиеся от омаровых ловушек буйки, ломаные пенопластовые ящики, потерянные туристами, – ведь Джанет, конечно же, сможет расписать их островными сюжетами и продать наезжающим все бо́льшими толпами городским придуркам, как он их называл. Лишний заработок не помешает. Она не знала, считать его слова лестью или издевательством, и принимала оба варианта. Тот самый Саймон, который придумал световой люк с омарами для самых богатых и эксклюзивных новых домов: устанавливаешь аквариум в потолке гостиной и запускаешь туда живых омаров, чтобы наблюдать за ними, пока пьешь мартини, или что там они пьют. Он даже сделал пробный образец и затащил его на крышу их дома – у них на глазах омары испеклись на солнце, всплыли вверх брюхом и начали смердеть. Нет, практичностью он не отличался. Зато у него хватало забавных идей, и ей нравилось быть замужем за ловцом омаров, который пытается делать что-то интересное, пусть его затеи, как правило, были безумными.