Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 2 – Суджата Масси

— Тебе муж позволил столько пожертвовать? – Голос первой понизился до шепота.

— Куда там! Я у матери попросила!

Дамам, видимо, надоела медлительность Ошади, они протолкнулись мимо и, хихикая, устремились во двор, шурша плотным шелком своих сари.

На веранде первого этажа стояли сэр Дварканатх Бхатия и его старший сын Парвеш; они наблюдали за приездом гостей.

Ошади остановилась у входа для прислуги, чтобы расслышать хоть обрывок их разговора. Уме-бхабху полезно будет знать, в каком настроении ее свекор.

— А чего это вы понаставили во дворе? Столько подушек – можно подумать, гости сюда спать приехали! – возмущался сэр Дварканатх.

— Мы ждем более пятидесяти дам. Им должно быть удобно. – Судя по голосу, Парвеш волновался.

— Хочешь сказать, дамам нужно умягчение под их тощие куллы? – Сэр Дварканатх использовал вульгарное обозначение седалища.

Парвеш нервно хихикнул.

— Бапуджи^[4], не забывай, многие дамы совсем рядом. И могут тебя услышать.

— Вся эта тамаша^[5] – только бабам потешиться, – проворчал сэр Дварканатх. – Я с этим вожусь только в память о твоей матери.

— Да. Ума занимается больницей по той же причине. – Парвеш подыгрывал отцу – как и все остальные.

Ошади поспешила в дом, ей хотелось хоть немного передохнуть в помещении для слуг, расположенном рядом с кухней. В семье было четверо поваров, все из браминов. Ошади принадлежала к более низкой касте, поэтому ей нельзя было заходить на кухню, но она негромко окликнула Аакера, одного из младших поваров, и он тут же подошел к ней.

— Вот свечки для торта. Остальные Пратип пусть вставит в фонари и зажжет в сумерках, – распорядилась она, повторяя инструкции Умы.

Аакер поморщился:

— Мангала-бхабхи^[6] велела их зажечь прямо сейчас. В сумерках очень много будет народу, зажигать трудно.

Ошади не понравилась мысль зажигать свечи заранее. Лишний жар, а еще чем дольше они будут гореть, тем выше риск возникновения пожара.

— Ума-бхабху согласилась?

— Этого я не знаю.

Ничего, Ошади скоро все выяснит. Она попросила Аакера принести ей стакан воды. Опустившись на табуретку, которой, как знали все в доме, дозволялось пользоваться лишь ей одной, она утолила жажду. Освежившись, поставила стакан у дверей в кухню и снова вышла во двор.

Гостей уже прибыло много – выйти прямиком во двор Ошади не удалось, пришлось стоять в очереди вместе с остальными. Прямо перед нею оказалась занятная дама: в воздушном сари из бледно-желтого шифона, с массивным коричневым портфелем, больше подобающим мужчинам.

— Добрый день. Вы госпожа Бхатия? – спросила незнакомка у Мангалы-бхабхи, которая сидела за небольшим столиком у входа во двор.

— Да. Если вы принесли пожертвование наличными, пожалуйста, пересчитайте деньги в моем присутствии. – Голос Мангалы-бхабхи звучал сурово, как будто она говорила с кем-то из детей родни.

Посетительница подняла клапан своего портфеля – действительно мужского, с изумлением отметила Ошади. Вытащила конверт, положила его перед Мангалой-бхабхи. Зашуршала купюрами.

— Пятьдесят одна рупия. Это от Гюльназ. Она желает вам всяческих благ и благодарит за недавнее посещение в больнице…

— Я к ней не ходила. Вы, видимо, имеете в виду мою невестку Уму. – Судя по недовольству на угрюмом лице Мангалы, ее эта путаница рассердила. – Пожалуйста, проходите во двор.