Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 191 – Суджата Масси

— Что ты об этом думаешь, Первин?

Она ответила не сразу. Мысли так и вихрились – что можно сказать, не поступившись интересами Сунанды?

— С самых времен начала британского владычества редко бывало, чтобы навабу или махарадже расширили территорию. Чаще у князей отбирают их земли.

— На каких основаниях? – уточнил Колин.

— Как правило, под тем предлогом, что князь так или иначе нарушил британский закон. Посадить его в тюрьму нельзя, но можно лишить части владений. – Первин помолчала, припоминая судебные дела, которые ей доводилось читать. – А когда ты с ними встречался, чтобы рассказать о своих находках?

Колин, чуть подумав, ответил:

— В первую пятницу июня.

— Второго июня, – уточнила Первин, вспомнив, что к следующему вторнику обвинителю передали жалобу касательно Сунанды. А еще через два дня девушку арестовали. Прескотт не был на коктейле в честь дня рождения наваба, а значит, не видел плачущую расхристанную Сунанду после нападения; однако совсем не исключено, что ему про это насплетничали. У Первин появилось две новые мысли.

Первая – Стоув не мог быть обидчиком Сунанды, потому что Прескотт ни за что бы не захотел, чтобы имя его друга всплыло в подобном свете. Первин с самого начала не рассматривала Тиграна Тату как вероятного преступника, но теперь поняла, что нужно серьезно обдумать кандидатуру наваба. Не исключено, что Прескотт краем уха услышал про то, что наваб причастен к нападению на Сунанду: если во время судебного слушанья Сунанда назовет имя наваба в обмен на смягчение приговора, у британцев появится официальный повод отобрать у него земли.

Ценой свободы Сунанды.

— Ты совсем примолкла, – вторгся в ее мысли голос Колина. – О чем думаешь?

Первин страшно хотелось рассказать Колину, какую загадку она столь мучительно пытается разгадать, вот только она обязана была молчать, пока во всем не удостоверится – и пока не будет закончено дело Сунанды. Пришлось импровизировать.

— Слышишь, что внизу исполняет оркестр? Знакомая мелодия, но я не могу вспомнить название.

— «У меня никогошеньки нет». На стихи Роджера Грэма. Я когда-то играл ее в Оксфорде со студенческим оркестром.

— Точно! Ты же мне говорил, что играл на пианино. – Первин склонила набок голову, вслушиваясь в печальную мелодию, долетавшую с третьего этажа. – Милая песенка, но я раньше не слышала слова «никогошеньки». Это американский слэнг?

— Совершенно верно. В контексте песни это означает «совсем никого», – объяснил Колин, обвивая рукой ее талию. – Но вот я рассказал тебе про карту – и больше так не считаю.

— Ах, Колин. – Первин повернулась к нему лицом. Приподняла подбородок, а он шагнул ближе и вставил два пальца в петельку-косичку.

— Весь вечер этого хотелось, – произнес он, поглаживая тонкое плетение.

Первин хотела было ему сказать, что это не ее волосы, но решила не портить момент.

Потом Колин наконец нагнулся ее поцеловать. «Это очень опасный поцелуй», – подумала Первин в самом начале. Наверняка это первый случай, когда парсийка целуется с британцем в клубе «Рипон». Соприкосновение их тел казалось безмолвным вызовом, брошенным самому городу.

Колин обнял ее за плечо и за талию, и она полностью отдалась поцелую. А когда уже начала терять рассудок, вдруг услышала, как ножки какой-то мебели проскребли по полу. Они без единого слова отпрянули друг от друга и вгляделись сквозь приоткрытую дверь в игровой салон.