Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 183 – Суджата Масси

Камелия с Гитой помогли Первин выбрать сари: из блестящего темно-бордового жесткого шелка с парсийской вышивкой-гара. Проводя ладонью по темно-зеленым лозам, зелено-голубым попугаям и алым соцветиям роз, Первин думала про женщин, которые долгими часами создавали в Гонконге эту вышивку; думала она и про женщин, которые отращивали волосы, а потом обрезали их на продажу.

А еще Первин гадала: возможно, это ни разу не надеванное сари, которое мама ее достала из своей альмиры, изначально предназначалось для Гюльназ – та любила цветок, в честь которого ее назвали. Как бы то ни было, в этом сари Первин чувствовала себя другой женщиной, куда более светской и при этом совершенно беззаботной.

— Одобряю! – объявил Джамшеджи, когда в половине шестого Первин спустилась из спальни. На нем самом был новый черный фрак. – Формальное, но не фривольное. Именно то, что сегодня и нужно.

— У тебя просто поразительный костюм! – похвалила Первин, обходя отца по кругу и разглядывая длинные фалды его фрака. – И туфли новые?

— Да уж. – Джамшеджи приподнял блестящий черный ботинок, демонстрируя узор из гладкой белой кожи. – Буду ими искрить, танцуя с дочерью.

— Мне совсем не хочется в толпу танцоров. Я в последнее время и так все время на людях.

— Ты два года занималась танцами – вместе с Гюльназ! – А потом, куда менее бодрым тоном, Джамшеджи добавил: – Растом сегодня днем ходил к Бэнкерам. Таджбану опять заявила, что Гюльназ спит. Я сказал сыну: нужно было дождаться, – но он боялся слишком давить на тещу.

— По крайней мере, Растом все лучше справляется с отцовскими обязанностями. Пообещал, что сегодня весь вечер проведет с Хуши и сам уложит ее спать. – Первин хотела донести до отца, что нынешнее положение вещей не так уж и безнадежно.

Джамшеджи потеребил запонку.

— Опасно поощрять Растома к такому тесному общению с ребенком.

— Это все твои старомодные предрассудки! – Первин подошла к отцу и застегнула запонку на его правой манжете. – А мы с тобой разве не тесно общаемся?

— Спасибо. – Джамшеджи вытянул запястья, одобрительно разглядывая безупречно ровные манжеты. – Нужно также иметь в виду, что, если Гюльназ подаст иск о раздельном проживании, опеку над Хуши, скорее всего, присудят ей. Растом потеряет дочь, и это может разбить ему сердце.

«И мне тоже». Первин сглотнула комок в горле.

— Но еще хуже отсутствие любви, правда? Папа, давай думать про хорошее.

Джамшеджи ответил чуть печальной улыбкой.

— Это верно. Ну а теперь нам пора в дорогу, на Бал юристов.

Когда они прибыли, у входа в клуб «Рипон» уже собралась очередь. Первин увидела Наримана, любимого метрдотеля их семьи, – он сверял имена гостей по списку, напечатанному на листах бумаги цвета слоновой кости. Стоя в очереди, Первин рассматривала спины своих соседей: много юристов и бухгалтеров – парсов, членов клуба, есть и те, кого пригласили со стороны, ведь бал был благотворительным. Тут и там мелькали сливки общества: английские чиновники из Индийской гражданской службы, в основном судьи, обычные и мировые. После проверки они сразу проходили в начало очереди к маленькому клубному лифту, явно считая себя важнее других.

— Бутоньерку и цветочный браслет из бархатцев для мистера Мистри и мисс Мистри, – проинструктировал Нариман своего подчиненного-официанта, когда Первин с отцом добрались до начала очереди.