Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 180 – Суджата Масси

— Вы знаете – она сама ушла или ее уволили? – Первин подумала: может, Бхатия решили, что Падма безответственно отнеслась к своим обязанностям? Или с девушкой случилось что похуже?

— Одной из иностранных подруг Умы-бхабху очень нужна была служанка, и Ума-бхабху предложила отправить к ней Падму. Падма лучше всех нас говорит по-английски.

Первин удивилась готовности Умы расстаться с айей – впрочем, Ума же не знала, что лишится еще и Сунанды.

— А вы говорили другим айям, что выпили тот чай?

Сунанда затрясла головой и ответила:

— Я никому про чай не говорила, но Падма оказалась рядом, когда у меня начались спазмы, а потом сильное кровотечение. Так что она могла догадаться. Ума-бхабху часто пила такой чай.

Первин попыталась все это осмыслить.

— Падму наняла Серена Прескотт, подруга Умы, европейка. Вы ее видели на чаепитии?

— Да. Прескотт-мемсагиб была на чаепитии. Через день после того, как я обгорела, она приехала к нам на красивой машине и увезла Падму – та стала ее айей. Помню, Чандини очень сердилась, потому что нам тяжело оказалось управляться со всеми детьми. Но Ума-бхабху сказала: Падме придется уехать, потому что она дала этой леди слово. И еще она сказала, что мне нужно работать, если смогу по здоровью.

— Выходит, Бхатия заставляли вас с ожогом постоянно следить за детьми, и это из-за них вы перетрудились! – воскликнула Первин.

— Лучше работа, чем тюрьма, – угрюмо ответила Сунанда. – Скажите еще раз: когда у меня суд?

— Седьмого июля. Примерно через три недели. – Первин говорила спокойно, пытаясь не думать о том, что из-за распространения инфекции клиентка ее может и не дожить до разбирательства.

— Как долго. – В голосе Сунанды звучало отчаяние. – Но я уверена, что к этому времени Ишан уже поправится. Скажите Уме-бхабху, чтобы добавляла сахара, без него Ишан выплевывает все лекарства. А ему от меня передайте: он хороший мальчик, и я очень довольна, что мои деньги теперь у вас.

Как же хорошо Сунанда понимала Ишана! Было бы замечательно, если бы она смогла и дальше работать у Бхатия, хотя Первин и смущали условия труда в их доме. Да, Ума – Первин это видела – теперь очень жалела о том, как нечутко относилась к Сунанде, но ведь это могло быть лишь минутное чувство.

Первин вернулась в наемной повозке на Брюс-стрит; время подбиралось к половине седьмого.

Рядом с Мистри-Хаусом стоял «Даймлер». Арман вышел и, нахмурившись, наблюдал, как Первин расплачивается с возницей.

— Что, Мистри-сагиб позволяет вам ездить с наемными извозчиками?

— Не переживайте. Я сама ему все объясню. – Первин поняла: Арман беспокоится, что ему могут найти замену – что не только Первин, но и другие члены семьи начнут пользоваться наемными экипажами.

Она вошла в Мистри-Хаус и узнала от Мустафы, что отец волнуется, куда она подевалась. Первин пошла наверх, готовясь извиняться. Джамшеджи поднял глаза ей навстречу. Встревоженно спросил:

— Ну и как пациент?

Первин пересказала прогнозы врача и извинилась, что заставила отца задержаться в пятницу на работе.

— Ничего страшного. Я подольше побыл у портного, в результате мы подогнали рукава под мой вкус. – Улыбнувшись дочери, Джамшеджи добавил: – Я просмотрел имена почти всех участников завтрашнего бала. Наверняка подберу среди них кого-то, кто сможет выступить на процессе Сунанды. Меня страшно разозлили эти барристеры, отказавшие нам вчера.