Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 130 – Суджата Масси

История была живописная, Первин слышала ее от Растома еще в те времена, когда он только вступил на строительное поприще и живо интересовался каждым зданием в городе. Теперь же Первин шла по улице, разглядывая непривычные названия на лавках и конторах, гадая, принадлежат ли эти имена членам общины Бней-Исраэль, которые поселились вокруг той самой первой синагоги, Шаар а-Рахамим, приземистого здания с обнесенным стеной двором. Очередное религиозное учреждение, которое тоже подпадет под действие нового закона, принятого законодательным советом. Первин подумала: эта синагога наверняка уцелеет – хотя еврейское население города было невелико, оно становилось все многочисленнее и влиятельнее.

На здании клиники Мириам Пенкар оказалось две надписи. Старая, выведенная краской, тянулась под крышей трехэтажного кирпичного здания и гласила: «ДОКТОР АБРАХАМ В. ПЕНКАР, ВРАЧ». Вторая помещалась на стеклянной табличке: «МИРИАМ АБРАХАМ ПЕНКАР, АКУШЕР-ГИНЕКОЛОГ».

Первин обратила внимание на керамический цилиндрик, изящно расписанный синими цветочками, – он был прикреплен к правой стороне дверного косяка. Она никогда раньше не видела ничего подобного, но рассмотреть не успела – дверь распахнулась ей навстречу, она отступила на шаг и придержала ее, давая выйти глубоко беременной женщине в бурке, за которой следовали, держась за руки, двое детишек.

В приемной клиники Первин увидела несколько тиковых стульев и деревянных скамей, на которых сидели несколько женщин и девочек – некоторым было не больше двенадцати, но животы у них недвусмысленно круглились. На стенах висели в рамках дипломы доктора из Оксфорда и Мадрасского медицинского колледжа. Были тут также вручную раскрашенные картинки: мать-мусульманка с ребенком на руках, мать-индуистка с детьми и, наконец, мать-иудейка за столом, на котором стоял замысловатый подсвечник, а вокруг толпились детишки.

В углу у небольшого столика сгрудились малыши, они рисовали цветными карандашами; другие дети держали в руках книжки и понарошку читали друг другу.

— Доктор Пенкар заканчивает прием пациентки, – сказала сидевшая за стойкой медсестра. – Она просила вас пройти наверх, в квартиру. Ее мама вас ждет.

Первин вернулась в вестибюль и поднялась по узкой лесенке – наверху оказалась еще одна дверь с цилиндриком, этот был позолочен и украшен мелкими сапфирами.

Первин взяла молоточек и постучала. Горничная-мусульманка в сари поверх шальвар-камиз пригласила ее в гостиную, обставленную старинной мягкой мебелью из красного дерева и освещенную через большой эркер.

Первин тут же обратила внимание на несколько рамок на стене. В одной находился пространный документ, написанный еврейскими буквами, в другой – раскрашенная фотография красивого мужчины лет тридцати-сорока. Она догадалась, что это покойный Абрахам Пенкар.

— Здравствуйте, мисс Мистри. Я Батшеба Пенкар. Прошу вас, проходите.

Миссис Пенкар за пятьдесят, прикинула Первин. В черных волосах блестели серебряные нити, из углов глаз бежали морщинки. Первин сразу обратила внимание, что на хозяйке дома нет никаких украшений, а ее сари из изысканного шелка скромного серого тона.

— Вот лучшее место в доме. Займите его, пожалуйста. – Миссис Пенкар указала на самый роскошный предмет мебели – обитое бархатом канапе. – Мириам задерживается, потому что каждый раз принимает лишнего пациента. Я очень рада, что вы к ней пришли. Всю прошлую неделю она была в отчаянии, но теперь считает, что, возможно, строительство клиники возобновится.