Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 11 – Суджата Масси

— Это несчастный случай, – оборвал ее Парвеш, хотя голос его срывался; он пошел навстречу отцу со жрецом.

В образовавшееся пространство скользнула бегум Кора, вперила взгляд в Сунанду.

— Бедняжка! – произнесла она на своем странном английском. Вытащила из сумочки банкноту, попыталась вложить Сунанде в руку. – Давай хоть я тебя вознагражу, если больше некому! Помни, что сама бегум Кора отметила твою храбрость. Тут десять рупий, слышишь? Это тебе.

Глаза Сунанды были закрыты, вряд ли она понимала, что бегум обращается к ней.

— Не надо, пожалуйста, – вмешалась по-английски Ума. – Она вас не понимает. Вы очень великодушны, но это лишнее.

Бегум сделала вид, что не слышит. Поднялась, так и держа банкноту в руках, протянула ее Ошади:

— Передайте ей попозже, любезная.

— Нет, нет, я не могу взять, – ответила по-английски Ошади.

Мангала положила ладонь на локоть бегум.

— Бегум, я прошу вас. Мы ей и так платим.

— Разумеется. Но это в знак благодарности. И особого признания со стороны княжества Варанпур.

Ошади так и не протянула ей ладонь.

Первин дотронулась до плеча Умы. Произнесла на гуджарати:

— Бегум от чистого сердца желает вознаградить вашу айю за самоотверженность при спасении вашего сына. Вы не считаете, что Сунанда это заслужила?

Взгляд Умы перескочил с Первин на Сунанду.

— Хорошо. Ошади, сохрани эти деньги до того момента, когда Сунанда сможет их у тебя забрать.

— Я тоже спасала жизни, – пробурчала Ошади на маратхи.

Первин взглянула на нее – хорошо бы Ошади продолжила, но та лишь засунула банкноту за пояс сари.

— Доктор, что с моим внуком? – По-английски сэр Дварканатх говорил отчетливо и гневно.

— У Ишана ожог второй степени на правой руке, это серьезно, но излечимо. Охлаждая ожоги, мы сейчас остановим процесс. Нужно будет это проделывать еще несколько часов. После этого они начнут постепенно заживать, если затронутые участки кожи содержать в чистоте и смазывать вазелином, за которым я уже послала.

— Благодарю вас за ваше участие. – Сэр Дварканатх благосклонно смотрел на Мириам Пенкар. – Вы спасли жизнь моему внуку.

О Сунанде ни слова, отметила Первин.

Ума, слабо улыбаясь, посмотрела на свекра:

— Бапуджи, я крайне сожалею о том, что случилось. Мы хотели устроить праздник.

— Да, полагаю, многие дамы разволновались, – заметила Мангала. – Пойду сообщу им, что все в порядке.

— И нужно подавать торт! – вставила бегум. – Да поскорее, а то от крема останутся одни лужи!

— Не сметь подавать этот яичный торт! – сердито отрезал сэр Дварканатх. – Ишана необходимо омыть и обиходить, о служанке тоже надлежит позаботиться. Ошади распорядится, чтобы слуги все убрали. Завтра к моему пробуждению двор должен быть вымыт дочиста. Оставшуюся еду отдать бедным. Праздник окончен.

— Считай, тебе повезло, что ты туда не попала. Глядя на Мангалу Бхатия и на то, как она себя ведет, я с трудом сдержалась, чтобы не залепить ей пощечину! А потом ее свекор просто свернул все мероприятие – впрочем, говоря по совести, продолжать было действительно неуместно. Два человека получили серьезные ожоги.

Через четыре дня после приема Первин пересказывала все подробности, сидя в кресле-качалке рядом с постелью Гюльназ в Женской лечебнице доктора Темулджи. Снаружи лечебница представляла собой величественное, типично готическое здание; при этом палаты выглядели очень уютно – милая голубая и желтая плитка на полу, свежая белая краска на стенах. В палате стояло две койки и две современные железные кроватки для младенцев: соседку Гюльназ вместе с сынишкой выписали неделю назад.