Книга Развод. Не время сдаваться, страница 63 – Оксана Рэй

Щелчок.

Желтый квадрат вспыхивает. Теплый, уютный, живой. И в ту же секунду я выдыхаю. Воздух вырывается из легких со свистом, с хрипом, с каким-то звериным стоном. Вес этой ночи, нет, вес последних месяцев, обрушивается на плечи. Я кладу голову на руль, чувствуя лбом прохладную кожу обивки, и закрываю глаза.

Вижу ее лицо в больничном коридоре. Уставшее. Бледное. С бескрайней пустотой в глазах. А когда-то этот человек смотрел на меня как на свою вселенную. Я убил эту вселенную. Собственноручно. Медленно. День за днем.

Поднимаю голову и упираюсь взглядом в лобовое стекло. Темнота за ним кажется бездонной, а в ней, как в зеркале, отражаюсь я. Осунувшееся лицо. Щетина. Глаза с синяками.

Как я докатился до этого? Как?

Вопрос не новый. Он грызет меня каждую ночь, когда я остаюсь один в этой проклятой тишине. Но сегодня он звучит иначе. Сегодня в нем нет привычного самооправдания. Только голая, обжигающая правда.

Я изменил ей.

Я, который клялся быть опорой. Я, который носил ее на руках. Я, который смотрел, как она спит, и думал, что счастливее меня нет человека на земле. Я взял и переспал с другой. Не потому, что полюбил. Не потому, что меня тянуло. А потому что струсил. Потому что показалось, что там, на стороне, я найду глоток воздуха. Свежего. Свободного. Легкого.

Я искал воздух, а надышался гарью.

Раньше мне казалось, что я задыхаюсь в рутине. В пеленках. В ее бесконечной усталости. Я ныл, как мальчишка, требуя внимания к своей великой личности. А она просто жила. Дышала за нас двоих. Тащила. Терпела. Любила.

А я предал.

Слова психолога всплывают в памяти, ровные, безжалостные, как приговор: “Сергей, это кризис среднего возраста. Страх, что жизнь проходит мимо. Поиск подтверждения собственной значимости в чужих глазах”.

Кризис. Удобное слово. Красивая упаковка для банальной слабости. Можно повесить этот ярлык и успокоиться. Мол, не я такой, жизнь такая. Только это ложь. Самообман. Оправдание для тех, кто не хочет смотреть правде в глаза.

Пальцы сжимают руль до хруста. Костяшки белеют. Перед глазами ее лицо в ту ночь, когда она все узнала. Шок. Распахнутые глаза, полные неверие. А потом пустота. Та самая пустота, которую я вижу сейчас в своем отражении. И слова, которые я тогда пропустил мимо ушей, они теперь разрывают черепную коробку:

“Где был мой глоток воздуха, Сергей? Когда я не спала ночами с Полей?”

Мне стыдно.

Боже, как мне стыдно.

Это не просто эмоция. Это физическая боль. Тошнота подкатывает к горлу, под ребрами саднит, будто там рана, которая никак не заживает. Стыдно за свой менторский тон. За свое высокомерие. За то, как я отмахивался от ее попыток поговорить, когда сам уже падал в пропасть. Я был глух. Слеп. И жесток. Эгоистичный, самовлюбленный кретин, прикрывающий свою гниль.

Завожу двигатель. Машина вздрагивает, оживает. Включаю первую передачу, плавно трогаюсь с места. Город спит. Улицы пустынны, укрыты свежим снегом, который искрится в свете фонарей. Красиво. Холодно. Чисто.

Я не прошу прощения.

Мысль приходит четкая, тяжелая, как удар под дых. Я не имею права. Марина может не простить меня. Никогда. И это будет справедливо.

Это будет правильно.

Если она вычеркнет меня из своей жизни, но позволит мне хотя бы редкие встречи с дочкой, я приму это. Молча. Без истерик. Без попыток давить на жалость, манипулировать, доказывать, что я исправился. Потому что исправиться нельзя. Можно только начать заново. С нуля. А в моем случае с минуса.