Книга Развод. Не время сдаваться, страница 62 – Оксана Рэй

Вопрос застает врасплох. Я отвожу взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар, смешанный с горькой усмешкой.

— Дела у него есть, — снова уклоняюсь от ответа, пытаясь лишний раз не волновать теть Веру. Не дай бог, давление подскочит.

— Ох, молодежь, какие же дела могут быть в новогоднюю ночь, — вздыхает она и вдруг прижимает меня к себе, к своему мягкому, теплому плечу. — Дома надо быть с семьей. Ты держись, дочка. А я пойду, не буду тебе мешать. Устала ты, ложись спать.

Я провожаю ее до двери.

— Спасибо вам огромное. Правда. Я даже не знаю, чтобы я делала.

— Да перестань ты, — бурчит она, заматываясь в шаль, но в глазах тепло и мягкость. — Поле передай, что баба Вера ее целует. И не вздумай переживать. Все наладится. Бог даст, все наладится.

Дверь за ней закрывается с мягким щелчком. Тишина обрушивается на меня с новой силой.

Я стою в прихожей, прислонившись спиной к холодной стене, и слушаю, как затихают ее шаркающие шаги на лестничной клетке. Потом шаги стихают, и наступает абсолютная, звенящая тишина.

Заглядываю к Поле. Она спит, раскинувшись, один кулачок под щекой, второй сжимает крепко мягкую игрушку. Ее лицо расслабленное. Ох уж этот детский мир.

Я слегка прикрываю дверь и иду в свою комнату. Раздеваюсь на автомате. Чищу зубы, глядя в зеркало на свое отражение. Бледное, с синяками под глазами, с размытым взглядом. Я почти не узнаю себя.

Падаю в кровать. Темнота и тишина квартиры обволакивает. Но сон не приходит. Мысли, сдержанные днем усталостью и адреналином, теперь вырываются на свободу.

Мама в больничной палате. Холод ее пальцев. Сергей. Его голос: “Я буду рядом. Что бы ни было”.

Я ворочаюсь, пытаюсь прогнать разные ощущения.

С ним сейчас проще. Мысль проносится четко и холодно, как лезвие. Проще, когда не надо бороться со всем миром в одиночку, даже если этот “кто-то” источник всей твоей боли.

Я закусываю губу, пока не чувствую вкус крови. Это слабость. Минутная, понятная, человеческая слабость уставшей до смерти женщины. Но на этой слабости нельзя строить жизнь. На ней нельзя ничего менять.

Развод — единственный логичный выход. Единственный способ сохранить остатки самоуважения, очертить границы. Все остальное, это иллюзия. Мираж, порожденный экстремальными обстоятельствами и остаточной мышечной памятью тела, которое пятнадцать лет привыкло к этому человеку рядом.

“Все остальное — минутная слабость, на которой нельзя строить жизнь”, — твердо говорю я себе в темноту пустой спальни.

Я натягиваю одеяло до подбородка, поворачиваюсь набок и засыпаю.

Сергей

Щелчок автомобильной двери разрезает ночную тишину, как выстрел. Короткий. Сухой. Необратимый.

Я смотрю, как она уходит. Марина не оборачивается. Ее фигура в свете уличного фонаря движется к подъезду плавно, будто плывет сквозь этот проклятый снегопад. Легкое пальто, распущенные волосы, которые я так любил когда-то перебирать пальцами.

Дверь подъезда открывается и закрывается. Гулкий металлический звук разносится по всему двору, а следом тишина.

Я сижу, вцепившись в руль, и не могу пошевелиться. Воздух в салоне спертый, но я все еще чувствую ее запах. Ее духи. Легкие, с цветочными нотками, они въелись в обивку сидений. Или мне просто кажется. Или я схожу с ума.

Смотрю вверх на наше окно. Я жду. Сердце колотится где-то в горле, пульсирует в висках, отсчитывает секунды. Пять. Десять. Пятнадцать.