Книга Тысячу раз предатель, страница 15 – Оксана Алексаева

— Как самочувствие?

Голос низкий, чуть хриплый, знакомый до боли.

И в нём, как раньше, эта интонация насмешки, будто он знает все мои секреты и именно поэтому может не держать дистанцию.

Я не в силах ответить, только киваю: глупо и отчаянно, едва удерживаюсь, чтобы не сбежать прямо сейчас. Но всё же сбегаю.

Поворачиваюсь и, почти не чувствуя ног, иду к випке, стараясь хотя бы просто дышать, чтобы не рухнуть прямо здесь. Он узнал. Чёрт, он точно всё понял.

Наверное, Ира всё выложила ему: кто я, откуда, как меня зовут, где живу… Не удивлюсь, если так и есть.

VIP-комната небольшая. Почти без света. Колонки, микрофон, блестящий столик, кресло.

Беру в руки микрофон и через несколько секунд тихо включается музыка.

Медленная, немного грустная мелодия, как будто специально, чтобы добить.

Значит, он хочет, чтобы я пела ему. Только ему. Что ж. Отлично. Пусть слушает.

Пусть услышит, как звучит разбитое сердце, которое однажды он сам растоптал.

Любит наблюдать за спектаклями? Тогда я покажу ему, как выглядит женщина, переставшая верить.

Закрываю глаза. Песня идёт сама собой, слова льются механически, но всё‑таки через боль.

Тигран заходит почти сразу, чувствую его присутствие даже с закрытыми глазами. Звон шагов, тихий скрип кожаного кресла. Он садится.

Лениво, с той же расслабленной уверенностью, как когда-то. Бросаю на него короткий взгляд: всё так же красив, чёрт возьми. Суровый профиль, тень щетины, неподвижность. Я продолжаю петь, но голос предательски дрожит.

«Сколько раз я шептала о любви, веря в нас, а теперь между нами – лишь пепел и страх. Тот, кто был мне всем, стал незнакомцем, и нет пути обратно…»

Слова будто прорезают воздух. Я знаю, он слышит, и возможно, даже понимает, но почти не двигается. Только пальцы на подлокотнике медленно постукивают в такт.

Наблюдает. Всматривается. И я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Будто без слов он говорит: «окей, да, я виноват».

Но Басаев никогда бы не признал этого вслух. Он не из тех, кто осознает свои ошибки. Я пою дальше: вторую, затем третью песню. С каждой строкой всё труднее скрывать дрожь.

Хочется бежать, закрыться, не видеть его лица, где будто проскальзывает… Сожаление? Нет. Мне кажется. Тигран не умеет сожалеть. Его стальное сердце не умеет болеть и чувствовать. Не умеет.

Когда заканчивается очередная песня, я вдруг подымаю взгляд и обнаруживаю, что кресло, где только что сидел Тигран – пусто.

Он исчез, просто молча ушёл. Странно. Несколько секунд стою неподвижно, не веря.

Потом выдыхаю, как после долгого погружения под воду. Плечи опускаются. Руки наконец перестают дрожать. Наверное, просто вышел по делам. Спасибо, что хоть дал возможность передохнуть. Сажусь на край сцены, на всякий случай поправляю маску.

Внутри лишь пустота, но в ней хоть можно отдышаться. Проходит десять минут, потом двадцать, тридцать, но Тигран так и не возвращается. Я почти начинаю думать, что всё это просто сон, когда в комнату входит Ира. Как всегда самоуверенная, с мерцающей улыбкой, будто знает намного больше, чем сейчас скажет.

— Ну что, дорогая, – тянет она, скрещивая руки. – Несмотря на твой косяк, гость остался в полном восторге.

Серьезно?!

Я поднимаюсь на ноги и делаю шаг ближе. – Он… Ушёл?

— Да, – кивает. – Можешь возвращаться на сцену, публика ждет.