Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 94 – Алекс Ривер

Шторы были на огромной застекленной двери, ведущей на террасу, были открыты, и блекло-голубое недо с точками дирижаблей на минуту закрыл крылатый золотой ящер. Он пронесся куда-то ввысь, а потом оттуда вдруг рухнул на террасу. В какой-то миг я испытала ужас, смешанный с восторгом. Но у самого пола террасы ящер вдруг преобразился.

Я охнула и чуть не свалилась с кровати, пытаясь рассмотреть во что он превратился. Одеяло сползло, открыв следы прошедшей ночи, и у меня мелькнула мысль, что Элеонора все же была девственницей, но додумать я ее не успела.

Дверь на террасу открылась, и в комнату вошел Сергей. Он был уже одет в простой, но элегантный камзол, волосы влажно блестели, словно он только что вышел из ванной. На его лице сияла такая откровенная, почти мальчишеская улыбка, какой я не видела у него годами. Он выглядел… помолодевшим. И счастливым.

— Доброе утро, — его голос звучал глубже и мягче, чем обычно. — Благодаря тебе я больше не чувствую боли во время обращения. Ты меня спасла!

Он подошел к кровати и наклонился, явно намереваясь поцеловать меня.

В этот момент что-то внутри меня, замороженное и обозленное, снова подняло голову. Стыд, страх, осознание собственной слабости — все это слилось в один ядовитый коктейль. Он был счастлив. Он получил то, что хотел и думал, что один секс все изменит. Что он получил индульгенцию за все те годы, что заставил меня страдать.

Я резко отстранилась, отводя лицо от его губ.

— Не надо.

Его улыбка померкла, но не исчезла полностью.

— Голова болит? Я распоряжусь, чтобы принесли тебе отвар.

— Не надо, — повторила я, отползая к изголовью и натягивая на себя одеяло, слово оно могло стать щитом. — И не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто у нас что-то изменилось.

Он выпрямился, улыбка наконец сошла с его лица, уступив место настороженности и растущему разочарованию.

— Вика, прошлой ночью…

— Прошлая ночь была ошибкой, — перебила я, и мои слова прозвучали резко и холодно, как удар кинжалом. — Я выпила и допустила слабость. Это ничего не значит.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет свет. Как легкость и надежда, с которыми он вошел, растворяются, сменяясь привычной усталостью.

— Я не понимаю…

— Неважно, — отрезала я, поворачиваясь к нему спиной и глядя в окно. За стеклом в утреннем лениво плыли розовые облака.

— Один секс еще ничего не значит, Сергей, — проговорила я, все еще глядя в окно. — Я не простила тебя. Я не забыла, что ты сделал в том мире. Так что… считай, что я просто выполнила условия брачного контракта. Обеспечила стабильность твоей власти. Не придавай этому больше значения, чем оно того заслуживает.

Я не видела его лица, но слышала, как он замер. Слышала его тяжелое, прерывистое дыхание. А потом — звук шагов и тихий щелчок закрывшейся двери.

Я осталась одна. С раскалывающейся головой, с щемящим чувством вины и горькой на вкус победой. Я оттолкнула его. Защитила то, что осталось от моего растоптанного достоинства. Так почему же на душе было так пусто и холодно, будто я только что совершила самое большое предательство в своей жизни?

Просыпаться в императорских покоях после той ночи стало моим личным унижением. Каждое утро я открывала глаза и на несколько секунд застывала, глядя на вычурный лепной потолок, пытаясь собрать себя по кусочкам. Сначала — кто я. Потом — где я. Затем — что натворила. И наконец — как теперь с этим жить.