Книга Целительница для разбитого сердца, страница 18 – Ольга Грибова

Жалость ощущалась как пощечина или даже плевок. Этот мучительный, осторожный, почти бережный взор, которым одаривают всех неполноценных.

Курт стиснул зубы так, что заныло в висках. Жалость делала его уязвимым. Ставила ниже, сводя на нет все усилия.

Шесть лет – не такой большой срок, если измерять его календарем. Но если мерять ночами без сна, нескончаемыми реабилитациями, унизительной беспомощностью – это целая жизнь. Прожитая без Эйвы...

Впрочем, Курт сам так выбрал. Сам отпустил, даже оттолкнул. Сам решил, что так будет лучше. Естественно, для нее. Для него в любом случае все уже потеряно.

Обрекать любимую на жизнь с жалким калекой он не хотел. Курт слишком хорошо знал Эйву, она бы осталась. Сначала из любви, потом из все той же жалости. Маялась бы рядом с ним до конца жизни, обвиняя себя в случившемся.

Она и сейчас это делала. Винила себя. Увидев его в кресле, Эйва без сомнений пришла к выводу, что к этому привел ее удар ножом. Курт должен был сказать ей правду, объяснить, что причина в другом. Разве мог ему серьезно навредить какой-то ножичек для писем? С его-то магическим потенциалом!

Правда была в том, что Курт – единственный, кто виноват в случившемся. После того, как Эйва ушла, он перевязал ногу и отправился на поединок. Каким же идиотом он был! А ведь она предупреждала, говорила, что это ловушка. Горасу нельзя доверять. Но гордость ослепила Курта, и он за это поплатился.

Естественно, Горас жульничал. В самый неподходящий момент он использовал магию, дополнительно сыграв на ране. И Курт дал слабину. Всего на миг, но этого хватило, чтобы предопределить исход дуэли.

Горас победил. Но хуже всего, что его удар пробил защиту Курта и нанес смертельный удар. Он выжил чудом. Исключительно за счет своего большого магического потенциала. Именно им Курт в итоге и поплатился.

Магия сохранила ему жизнь, но выгорела практически дотла. Он так и не оправился до конца. Курт все еще мог стоять на своих ногах, но лишь ненадолго и претерпевая при этом сильную боль. Без кресла он долго не выдерживал.

Он должен был погибнуть. Честное слово, лучше бы так и произошло! Но нет, он выжил. Такая вот насмешка судьбы.

Едва узнав о том, что останется жалким калекой до конца дней, Курт расторг помолвку с Эйвой. Так он освободил ее. Она была достойна большего. Уж точно не такого дурака, как он.

Надо было рассказать все Эйве. Если не тогда, то хотя бы сейчас. Но не так-то легко признаваться в своей глупости. Это был бы еще один удар по самолюбию, от которого и так почти ничего не осталось.

На возвращение Эйвы, конечно, отреагировал не только он. Чуть склоненные головы, едва заметные повороты плеч. Люди делали вид, что продолжают разговоры, но внимание перетекало туда, где стояла она.

— Это же… — донесся приглушенный шепот.

— Та самая…

— Вернулась?

— И он тоже здесь. Вы видели?

Слова тонули в музыке, но смысл был ясен. Курт стиснул зубы. Только этого не хватало! Они снова в центре пересудов высшего общества.

Курт краем глаза уловил, как один из старых знакомых бросил на него быстрый, сочувственный взгляд. Кто-то, напротив, демонстративно отвернулся, с чрезмерным усердием вовлекаясь в беседу. Слишком громкий смех и оживленные жесты. Одним словом, притворство.

Люди наблюдали и ждали с тем особым интересом, который вызывает чужая боль. Что он сделает? Подойдет? Заговорит? А она? Ответит или отвернется?