Книга Целительница для разбитого сердца, страница 17 – Ольга Грибова

Я чувствовала, Курт смотрит на меня. Ненавидит? Что ж, мне не привыкать. Упрямо вздернув подбородок, я ответила на его взгляд, принимая вызов. Каково же было мое удивление, когда я не увидела на его лице ни гнева, ни презрения, ни даже осуждения. Хотя другие магистры смотрели на меня именно так.

Зато во взгляде Курта читалась усталость. А еще тоска. Глухая, тихая, такая, от которой хочется выть. Мне на мгновение перехватило дыхание. Лучше бы он злился. Обругал меня, попытался уколоть в ответ… хоть что-нибудь!

Я бы выдержала, ведь я это заслужила. Все, что угодно, только не этот взгляд, от которого невозможно защититься.

Я отвела глаза первой. Потому что не могла больше смотреть. В этот момент я ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. За то, что снова причиняю ему боль. И, что самое страшное, – на этот раз я делаю это осознанно.

Из-за моего прошения Курт был исключен из комиссии, а без него не осталось препятствий. Другие магистры проголосовали за проведение ритуала. Я получила желаемое. Вот только победой это не ощущалось.

Я стояла посреди зала, слушая, как главный магистр зачитывает решение, но слова проходили мимо. Гул в ушах заглушал все. Я не испытывала ни облегчения, ни радости, лишь странную пустоту, будто внутри что-то окончательно сломалось.

Курт не остался в зале до конца заседания. Он уже разворачивал кресло к выходу. Медленно. Спокойно. Без резких движений. Как человек, который ничего не хочет ни доказывать, ни оспаривать.

Его уход был хуже любого упрека. Я добилась своего, но так паршиво мне давно не было. Разве что в тот день, когда Курт расторг нашу помолвку.

Курт не был готов к возвращению Эйвы. Совершенно. Увидеть ее спустя шесть лет оказалось не просто тяжело… невыносимо! Настолько, что он едва не повернул кресло к выходу. С трудом сдержался.

Зачем он вообще принял приглашение на этот бал? Ведь давно на них не ходит. Но хозяин бала – его старый друг – уж очень настаивал, и у Курта закончились аргументы против. Знай он, что там будет Эйва, ни за что бы ни пришел.

Стоило ему увидеть ее, и выстроенное годами по кирпичикам спокойствие рухнуло. Шесть лет, прожитые с усилием, стиснув зубы, пошли прахом в одно мгновение.

Сердце дернулось так резко, что перехватило дыхание. Эйва почти не изменилась. Была все также хороша. Годы не властны над истинной красотой. Но дело не только во внешности. В ней не было напряжения, она дышала полной грудью, а он… он выживал.

Курт сжал подлокотники кресла до побелевших костяшек. Боль в ногах вспыхнула глухой волной, но он ей даже обрадовался. Она отрезвляла. Напоминала, где он и кто он теперь.

Он запретил себе переводить взгляд. Сосредоточился на разговоре, на голосе собеседника, на чем угодно, лишь бы не видеть Эйву. Но внимание упрямо соскальзывало. Курт чувствовал ее присутствие кожей. Слышал, как она дышит. Краем зрения замечал, как двигается.

Увы, он выдержал недолго. Как ни старался, а все же взгляд предал. Курт посмотрел в сторону Эйвы. Буквально скользнул, практически невольно, но этого хватило. Их глаза встретились, и внутри что-то дернулось. Старое, не зажившее.

Один взгляд в ее сторону, и мир сузился до ее силуэта. Все остальное стало размытым, как в окне, залитом дождем.

Сколько разного Курт прочел в ее глазах – испуг, боль, вину. Но хуже всего была жалость. Он резко отвернулся, будто обжегся. Выпрямился, собрался, натянул на себя привычную холодную маску.