Книга Целительница для разбитого сердца, страница 13 – Ольга Грибова

Ей было нелегко одной справлять с отцом. Особенно в последние годы, когда его здоровье резко ухудшилось. Теперь я это понимала.

Но Силия никогда не жаловалась и ни о чем не просила. До недавнего времени. Лишь после того, как папе стало совсем худо, она написала мне с просьбой приехать.

«У тебя есть пусть слабый, но магический дар. Ты в состоянии его спасти. Я бы сделала все сама, Эйва, но ты знаешь – во мне нет ни капли магии» – говорилось в ее письме.

Я догадывалась, куда она клонит. Поцелуй жизни… Так назывался магический обряд, способный вернуть чуть ли не из мертвых. Особый ритуал, который каждый маг может совершить лишь единожды. Говорят, это дар богини матери всем нам – раз в жизни спасти любимого человека.

Звучит почти как чудо. Если не знать, какой ценой оно дается. Есть ряд условий. Воспользоваться обрядом исцеления может лишь маг. Для этого требуются силы, много сил. Их собирают на особом ритуале, который тоже выдержит не каждый. Нередко маги сами гибнут в процессе подготовки. В итоге на «Поцелуй жизни» мало кто решался, и его использовали не так часто.

С детства я слышала разные страшилки о «Поцелуе». Они передавались шепотом, как предостережение. Говорили, один из магов сгорел изнутри. Не в переносном смысле – буквально. Его тело не выдержало силы, что он пытался пропустить через себя. Другой выжил, но лишился разума. Остался живой оболочкой, в которой больше не было ни личности, ни воли.

Я провела пальцами по запястью, словно нащупывая внутри себя тот самый дар. Почти незаметный. И с ним я собиралась сделать то, на что порой не решались даже сильные? Безумие!

В груди неприятно сжалось. А если я не справлюсь? Страх был, но за ним стояло другое. Отец – слишком слабый, чтобы подняться, и Курт – сломленный мною. У меня был шанс спасти хотя бы одного. Я не имела права отступить.

К тому же Силия действительно не годилась для ритуала из-за отсутствия магии. В нашей семье лишь я унаследовала слабый дар от матери.

Я была готова рискнуть ради отца. Я любила папу, а своей пустой жизнью не так уж и дорожила. Если есть хоть призрачный шанс, что я спасу близкого человека, то почему им не воспользоваться?

Силия так больше ничего мне и не сказала. А едва мы вошли в дом, удалилась в свою комнату. Я же отправилась к отцу, проведать, как он.

Из-под двери его спальни тонкой струйкой пробивался свет. Решив, что папа еще не спит, я заглянула в комнату.

— Не помешаю? — спросила я.

— Эйва, милая, заходи. Я так соскучился по тебе за эти годы, что готов проводить с тобой целые дни напролет.

Я на мгновение замерла на пороге. Комната почти не изменилась: те же тяжелые портьеры, тот же стол у окна, заваленный бумагами, дрова знакомо потрескивают. Вот только отец больше не сидит в любимом кресле у камина, а лежит в кровати. На тумбе рядом стоят флаконы с настойками, и пахнет горечью трав.

Папа сильно похудел. Лицо заострилось, скулы выступили резче, чем я помнила. Кожа стала бледной, почти прозрачной, и на ее фоне глаза казались слишком темными. Только в них и осталась прежняя сила.

— Подойди, — позвал он, протягивая руку.

Я осторожно двинулась к нему, стараясь не выдать дрожащих коленей. Опустилась рядом, вложила ладонь в его и поразилась тому, какой она стала легкой. Почти невесомой.