Книга Разведённая ведьма и демон на полставки, страница 29 – Вера Поцелуева

Он произнёс это последнее слово с таким изумлением и таким ужасом, будто признался в смертельной болезни. «Не всё равно». Для демона третьего круга это было хуже, чем проклятие. Это была измена самой своей природе.

Они смотрели друг на друга через всю комнату. Несколько шагов между ними казались пропастью, и в то же время они были так близки, что Аделаида чувствовала дрожь в его обычно недвижимых руках, сжатых в кулаки.

— Мне тоже не всё равно, — выдохнула она. Слова вырвались сами, тихие, но отчётливые. — Я не хочу, чтобы ты исчезал.

В воздухе запахло озоном, но не инфернальным, а тем, что бывает перед грозой. От напряжения. От чего-то, что вот-вот должно было случиться.

Каэль замер. Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Буря между долгом и тем, что не имело названия в его словаре. Он сделал ещё шаг. Теперь их разделял только журнальный столик.

— Аделаида, — его голос стал низким, хриплым, почти шёпотом. — Это… нерабочие чувства. Они не предусмотрены контрактом. Они опасны. Для вас. И… для меня.

— А что предусмотрено? — спросила она, тоже вставая. Её собственный голос звучал смелее, чем она чувствовала. — Бесчувственная стабильность? Одиночество без «эмоциональных узлов»? Это то, чего я желала?

— Вы желали, чтобы жизнь перестала разваливаться, — жестко напомнил он, но в его глазах не было жесткости. Была боль.— Она и не разваливается! — воскликнула она. — Она… собирается. Вокруг тебя. И я боюсь, что как только контракт закончится, всё снова рассыплется. Но не потому что ты не выполнил свою работу. А потому что ты стал её частью. Частью этой жизни.

Они стояли друг напротив друга. Так близко, что она видела мельчайшие искорки в его глазах-углях, видела, как сжаты его губы. Он поднял руку — не для жеста, а будто хотел коснуться её щеки, стереть след несуществующей слезы. Но его пальцы замерли в сантиметре от её кожи, дрогнули и опустились.

— Я не могу, — прошептал он. В этих двух словах была вся мука. — Я не могу позволить себе это. И не могу позволить это вам. Инспектор была права. Это… ангажированность. За это стирают. Или отправляют туда, откуда нет возврата. Я не должен… хотеть остаться.

Последняя фраза прозвучала как приговор самому себе.

Момент натянулся, как струна, готовая лопнуть. В нём было всё: невысказанные слова, страх, это дикое, невозможное притяжение между тлеющими углями и разгорающимся пламенем. Они оба чувствовали это. Оба стояли на краю.

И оба отступили.

Аделаида опустила глаза, чувствуя, как жар отчаяния сменяется леденящим страхом за него. Каэль сделал шаг назад, и его лицо снова закрыла привычная, но теперь потрескавшаяся маска сдержанности.

— Контракт будет исполнен, — сказал он голосом, лишённым всяких интонаций. — Ваша жизнь стабилизируется. Это главное. Всё остальное… вне компетенции.

Он повернулся и ушёл на кухню — не чтобы что-то делать, а просто чтобы скрыться. Чтобы разорвать это невыносимое напряжение.

Аделаида осталась стоять посреди гостиной. В руках у неё остывала чашка кофе. В ушах звенела тишина, более громкая, чем любой разговор. Они почти сказали это. Почти признались. Но страх — не за себя, а друг за друга — оказался сильнее.

«Нерабочие чувства», — эхом отозвалось в ней. Да. Именно такие. Неудобные, запретные, опасные. И от этого — ещё более настоящие.