Книга Разведённая ведьма и демон на полставки, страница 30 – Вера Поцелуева

Она посмотрела на его одинокий силуэт на фоне кухни. Он смотрел в стену, его спина была прямой, но какой-то беззащитной.

Искра между ними не погасла. Она ушла внутрь, в самое нутро, где тлела теперь обжигающим, тревожным огнём. Они обрели не просто стабильность. Они обрели проблему, страшнее и прекраснее всех прежних бед.

Глава 10. Подарок

Тишина между ними после “того” разговора была иной. Не неловкой, а бережной. Как будто они обходили хрупкий, невидимый кристалл, поставленный посреди комнаты, — признание, которое так и не было произнесено вслух. Каэль стал ещё сдержаннее в словах, но не в действиях. Он по-прежнему варил кофе, но теперь ставил чашку на стол и отходил подальше. Он по-прежнему следил за «оптимизацией», но его комментарии звучали как цитаты из инструкции. Он защищал границы. Или пытался.

Аделаида чувствовала это отдаление физически, как лёгкий морозец по коже, хотя в квартире было тепло. Тепло от батарей, которые он когда-то починил. Но не от него.

И именно это — призрачный холодок в тёплом доме — и натолкнуло её на мысль. Шарф.

Мысль пришла внезапно, когда она разбирала старый бабушкин сундук. Там, под стопками льняных скатертей, она нашла мотки шерсти. Не магазинной, акриловой, а настоящей, овечьей, которую Баба Олия когда-то сама пряла и красила отваром луковой шелухи, зверобоя и чего-то ещё, от чего пряжа приобрела цвет где-то между медовым и глубоким золотом осеннего листа. Шерсть была тёплой, живой на ощупь и пахла временем, травами и домом.

Идея оформилась мгновенно и совершенно. Она не думала о магии. Она думала о том, что Каэль всегда ходит в одном и том же драповом пальто, что он спит на диване под бабушкиным одеялом, и что, несмотря на все его «терморегуляции», по утрам он иногда сидит, подобрав под себя ноги, — старый инстинкт сохранения тепла.

Она хотела сделать ему что-то тёплое. Не магический артефакт, не оберег. Просто шарф. Человеческий подарок. От всего того, что в ней проснулось и что не умещалось в рамки «клиент-исполнитель».

Она достала стальные спицы, тоже бабушкины. Села вечером в своём кресле, когда Каэль, сделав вид, что читает, уставился в одну точку на стене. Она не спросила разрешения. Она просто начала вязать.

С первого же движения что-то щёлкнуло внутри. Это не было сознательным применением силы. Это было так же естественно, как дыхание. Её пальцы, помнившие движения Бабы Олии, двигались сами, а вместе с ними в петли вплеталось нечто большее, чем шерсть. Её тихая признательность за кофе по утрам. Её страх за него перед лицом ледяной инспекторши. Её восхищение его абсурдной, педантичной заботой. И то самое «не всё равно», которое посмело вырваться словами.

Шерсть под её пальцами становилась мягче, эластичнее. Узор — простой «рис» — ложился ровно и красиво, будто его выводила не она, а сама память рода. По мере работы шарф начинал излучать едва уловимое, сухое тепло, как печка, которую только что затопили. И пахнуть — не травами из пряжи, а тем самым «покоем», который она помнила из детства.

Каэль заметил это на второй день. Его взгляд, скользящий по комнате в поисках «аномалий», задержался на её руках, на клубке шерсти неземного цвета.

— Что вы делаете? — спросил он без особого интереса, но в его глазах мелькнула профессиональная искорка анализа.