Книга Метание ножей: бросок в сердце, страница 98 – Лия Совушкина

Арлан подошла к нам, положила руку на плечо — мне на одно, Ноллану на другое. Её прикосновение было тёплым, почти материнским.

— Вы молодцы, — сказала магистр. Её голос охрип от долгого поддержания щита. — Оба. Но сейчас вам нужно в лазарет. И спать. Не меньше суток. Это не просьба, это приказ.— Я ещё не закончил, — сказал Ноллан, не отпуская меня. — Мне нужно кое-что сказать. При всех.

Дракон повернулся к толпе, которая всё ещё не расходилась, наблюдая за нами. Он сделал шаг вперёд, выпустив меня из объятий, но продолжая держать за руку.— Аврора Вивир, — произнёс наследник Песчаных драконов громко, чётко, так, чтобы слышали даже на дальних трибунах. — Ты — самая сильная, самая смелая и самая упрямая женщина, которую я встречал в своей жизни. Я не знаю, что будет дальше — вернёмся ли мы в Аличе, останемся ли здесь, или отправимся куда-то ещё. Но я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Потому что люблю тебя. Не за твою силу, не за твою магию, не за титул Варханки. А просто так.

Толпа ахнула — как один человек. А потом снова зааплодировала, громче прежнего. Кто-то даже свистнул, и я узнала свист Дамиана, который стоял в первых рядах, поддерживая раненого товарища. Я покраснела до корней волос — так сильно, что, наверное, щёки засветились даже сквозь слой копоти.

— Идиот, — прошептала я, дёргая дракона за руку, чтобы он наклонился ко мне. — Ты мог сказать это потише. Мог дождаться лазарета. Или вообще никогда.

— Нет, — усмехнулся Ноллан, и в его усмешке не было привычной самоуверенности — только тихая, усталая радость. — Ты заслужила, чтобы весь мир знал. Ты заслужила всё.

Он поцеловал меня — нежно, почти осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь от одного лишнего прикосновения. Гром аплодисментов стал громче, дым над академией постепенно рассеивался, и первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, окрашивая руины в золотистый цвет. Это был конец одной битвы — долгой, кровавой, вымотанной. И начало другой — нашей общей жизни, в которой больше не будет места предательству, тайным орденам и страху перед собственной тенью.

Файлин и Лорейн обнялись рядом, наблюдая за нами. У обеих подруг глаза блестели — то ли от пыли, то ли от слёз. Дамиан хлопал громче всех, даже не обращая внимания на то, что его правая рука висела на перевязи. Арлан улыбалась, прикрывая глаза рукой от солнца, и в этой улыбке читалась не гордость даже, а спокойное удовлетворение: опасность миновала, и те, кто её остановил, остались живы.

И где-то на верхних трибунах, в тени ещё не до конца разрушенного навеса, стоял мой отец. Я заметила его не сразу — он не аплодировал, не кричал, просто стоял, прислонившись к перилам. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, на рубашке — пятна крови (не его, наверное, кого-то из культистов, кто рискнул подойти слишком близко). И в глазах отца, впервые за всю мою жизнь, я не увидела льда. Не увидела холодной ярости, презрения или разочарования. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — и в этом взгляде было что-то, похожее на запоздалое уважение. Или даже на сожаление о том, что он не верил в меня раньше.

Я не стала ждать, что он подойдёт. Не стала надеяться на тёплые слова или объятия. Но что-то внутри меня оттаяло — не для него, для себя. Я наконец перестала быть той девочкой, которая ждёт отцовского одобрения. Я стала собой — Авророй Вивир, наследницей Варханов, победительницей тьмы и той, кто выбирает свой путь сама.